Механизмы радости полностью

– Мне бы не хотелось, – грустно размышлял Уильям, протягивая ладони к огню. – Просто я надеялся, что на этот раз его настигнет заслуженная кара. Разве не пора, чтобы паразита Неда Хоппера разразил гром?

– Пора? – Роберт покрутил колесико окуляров, чтобы приблизить их к глазам. – Да гром уже грянул! О вы, маловеры! – Уильям подскочил к нему. Они посмотрели вниз, каждый в свой окуляр. – Смотри!

И, посмотрев, Уильям вскричал:

– С ума сойти!

– И очуметь в придачу!

Ибо далеко внизу Нед Хоппер топотал вокруг автомобиля. Люди показывали ему что-то жестами. Он отдавал им деньги. Машина отъехала. Едва доносились душераздирающие вопли Неда.

Уильям ахнул.

– Он возвращает деньги! Вот он чуть не ударил того человека, тот погрозил ему кулаком, а Нед – ему в ответ! Смотри – опять расставания!

– Урааа! – довольно взвыл Роберт на своей половине бинокля.

Внизу все машины уже уезжали, поднимая клубы пыли. Старина Нед яростно топал ногами, швырнув защитные очки в пыль, разодрал вывеску и разразился жуткими ругательствами.

– Боже мой, – задумчиво проговорил Роберт. – Как я рад, что не слышу этих слов. Идем, Вилли!

Когда Уильям Бантлин и Роберт Гринхил оказались у съезда к «Таинственному городу», Нед Хоппер яростно выскочил оттуда как ошпаренный. С ревом и воплями, на своем мотоцикле он швырнул раскрашенную вывеску в воздух. Она бумерангом прошуршала в вышине, зашипела и чуть не задела Боба. Спустя много времени после громоподобного исчезновения Неда вывеска упала и оставалась лежать, пока Уильям ее не подобрал и не отряхнул.

Наступили настоящие сумерки, солнце касалось далеких холмов, земля утихомирилась, Нед Хоппер укатил, а двое мужчин, оставшись на покинутой, пыльной земле, изъезженной тысячью шин, смотрели на пески и непостижимый воздух.

– О, нет… Да, – сказал Роберт.

В пустыне, в розово-золотистом свечении заходящего солнца ничего не было видно. Мираж пропал. Лишь несколько завихрений покружились далеко на горизонте, а потом распались.

Уильям застонал от утраты.

– Это все его рук дело! Нед! Нед Хоппер, вернись! Черт бы тебя побрал, Нед. Ты все испортил! Будь ты проклят! – Он замолк. – Боб, как ты можешь там стоять?!

Роберт печально улыбнулся.

– Вот сейчас мне жалко Неда Хоппера.

– Жалко ему!

– Он так и не узрел то, что видели мы. Он не увидел то, что видели другие. Он ни во что ни секунды не верил. Знаешь, неверие заразительно. Оно липнет к людям.

Уильям оглядел опустошенную землю.

– Так и случилось?

– Как знать? – покачал головой Роберт. – Одно я знаю точно: когда машины сюда заезжали, здесь появились город, города, мираж и прочее. Но ужасно тяжело что-то увидеть, когда кто-то стоит на твоем пути. Не сходя с места, Нед Хоппер заслонил своей ручищей солнце. И театр закрылся навсегда.

– Мы можем, – Уильям замялся, – мы можем заново его открыть?

– Каким образом? Разве возможно вернуть нечто подобное?

Они обшарили глазами песок, холмы, продолговатые облака, притихшие небеса, покинутые ветром.

– Разве что посмотреть уголком глаза, а не в упор, исподтишка, украдкой…

Они взглянули на обувь, на руки, на камни под ногами и все остальное. И, наконец, Уильям скорбно вопросил:

– А чисты ли мы сердцем?

Роберт слегка усмехнулся.

– Не как дети, которые побывали тут сегодня и увидели все, что им хотелось. И не как большие, простодушные люди, рожденные на пшеничных полях, которые милостью Божьей слоняются по свету и никогда не повзрослеют. Мы ни дети малые, ни дети большие, Вилли, но мы из тех, кто радуется жизни. Нам ведомы утренний воздух в пути и звезды, восходящие на небеса и нисходящие с небес. Этот негодяй давным-давно утратил способность радоваться. Мне не по себе от одной мысли, что он катит на мотоцикле по дороге всю ночь, весь год.

С этими словами Роберт заметил, что Уильям не без опаски косится на пустыню.

Роберт настороженно прошептал:

– Что-нибудь видно?

По шоссе приближалась одиночная машина.

Они переглянулись. Мелькнул безумный взгляд надежды. Но они не могли вскинуть руки и возопить. А лишь стояли с размалеванной вывеской.

Машина проревела мимо.

Они проводили ее тоскливыми взглядами.

Машина притормозила. Сдала назад. В ней оказались мужчина, женщина, мальчик и девочка. Мужчина окликнул их:

– У вас закрыто на ночь?

– Не имеет смысла… – сказал Уильям.

Роберт вмешался.

– Он хочет сказать, не имеет смысла платить! Последний посетитель и семья обслуживаются бесплатно! За счет заведения!

– Спасибо, соседушка, спасибо!

Машина, зарычав, проехала на смотровую площадку.

Уильям вцепился в локоть Роберта.

– Боб, что тебя гложет? То, что ты разочаруешь этих деток, эту хорошую семью?

– Замолчи, – тихо велел Роберт. – Идем.

Дети высыпали из машины. Муж и жена медленно выбрались навстречу закату. Небо стало золотисто-синим, где-то в полях песка и львиной пыльцы щебетала птица.

– Внимание, – сказал Роберт.

И они подошли сзади к семье, выстроенной для созерцания пустыни.

Уильям затаил дыхание.

Муж и жена нервно щурились, вглядываясь в сумерки.

Дети молчали. Их глаза напрягались, наполняясь эссенцией предвечернего солнечного света.

Уильям откашлялся.

– Уже поздно. Гм… много не увидишь.