Механизмы радости полностью

– Юная леди, сегодня такой чудесный солнечный день. Взгляни, какой гобелен вышили золотые пчелы в зеленом храме леса. Вот в дупле мед, который течет словно огненная река. Сбрось свои туфли, ты можешь ходить по дикой мяте, утопая в ней. Дикие цветы словно облака желтых бабочек опустились на поля. Воздух под деревьями словно глоток родниковой воды. Прекрасный летний день, такой же, как всегда.

– Но я-то старая, такая же, как всегда.

– Вовсе нет! Послушай! Вот мое лучшее предложение тебе – договор между тобой, мной и этим августовским днем.

– Что за предложение? Какая мне с этого выгода?

– Двадцать четыре длинных сладких летних часа. После того как мы пройдем через этот лес, вдоволь наедимся ягод и меда, мы отправимся в город и купим тебе самое красивое белое платье и сядем на поезд.

– Поезд!

– Ага, поезд в центр города, всего один час езды. Там мы поужинаем и потом будем танцевать всю ночь. Я куплю тебе две пары туфель, они пригодятся тебе, одну ты сносишь за ночь.

– Но у меня болят кости…

– Ты будешь бегать лучше, чем ходить, танцевать лучше, чем бегать! Мы будем смотреть на падающие звезды и встречать пылающий рассвет. В лучах восходящего солнца мы будем бродить по берегу озера. А потом в ресторане съедим самый большой завтрак в мире и будем жариться на пляже, словно два окорочка на гриле. После обеда с огромной коробкой конфет в руках мы поедем обратно, будем смеяться, обсыпанные, словно молодожены, голубыми, зелеными, оранжевыми конфетти из компостера. Мы пройдем через город, ни на кого не глядя, и потащимся обратно через сладко пахнущий сумеречный лес.

– Ну вот. Все закончилось, хотя даже не началось, – пробормотала Старуха. – А тебе-то зачем все это надо?

– Зачем-зачем… Я хочу заняться с тобой любовью, – нежно улыбаясь, ответил мужчина.

Она фыркнула:

– Я никогда не спала ни с одним мужчиной!

– Так ты старая дева, что ли?

– И горжусь этим!

Мужчина вздохнул, качая головой:

– Так, значит, это правда. Ты действительно старая дева.

В ответ ничего не последовало, и он прислушался. Тихо, словно бы повернули тугой вентиль на секретном кране и древний водопровод мало-помалу заработал спустя сотни лет, Старушка заплакала.

– Почему ты плачешь?

– Я не знаю.

Ее рыдания наконец утихли, и он услышал, как она раскачивается в своем кресле, будто в колыбели, постепенно успокаиваясь.

– Старушка, – прошептал он.

– Не называй меня так!

– Ладно. Кларинда!

– Откуда ты знаешь мое имя? Никто уже не помнит его!

– Кларинда, почему ты прячешься в этом доме так много лет?

– Я не помню. Ах да. Я боялась.

– Чего?

– Странно все это. Первую половину жизни я боялась жизни, вторую половину – смерти. Постоянно боялась. Эй! Скажи мне правду! А что будет потом, после того как пройдут эти двадцать четыре часа, после озера и после того, как поезд привезет нас обратно и мы вернемся домой… ты будешь заниматься со мной любовью?

– Десять тысяч миллионов лет, – ответил он.

– Ого, это действительно долго, – сказала она тихим голосом. – Действительно долго. Что же это за сделка такая, а? Ты дашь мне 24 часа молодости, а я – десять тысяч миллионов лет своего драгоценного времени.

– Не забывай, это и мое время тоже. Я никогда тебя не покину.

– И ты будешь любить меня?

– Угу.

– Как же знакомо звучит твой голос.

– Ну так взгляни же на меня.

Он увидел, как сквозь распечатанную замочную скважину на него уставился глаз. Он улыбнулся подсолнухам в поле и подсолнуху в небе.

– Я наполовину слепа, но не может же это быть Уилли Винчестер?!

Он ничего не ответил.

– Но, Уилли, тебе не дашь и двадцати лет, хотя прошло больше семидесяти.

Он поставил бутылочку перед дверью и отошел к лесу.

– А ты можешь… Ты можешь сделать меня такой же молодой? – сказала она, заикаясь.

Он кивнул.

– Ах, Уилли, Уилли, неужели это ты?

Она ждала, глядя на него, такого спокойного, счастливого, молодого, на волосах и щеках которого горело солнце.

Прошла минута.

– Ну? – спросил он.

– Подожди! Дай мне подумать! – закричала она.

Он ощущал, как там, внутри дома, она сидит и перебирает свои воспоминания, словно просеивает сквозь сито, и от них не остается ничего, кроме пыли и пепла. Он чувствовал всю пустоту этих воспоминаний, которые сгорали, оставляя за собой только горстку пепла.

«Пустыня и ни одного оазиса», – подумал он.

Она вздрогнула.

– Ну? – спросил он снова.

– Странно, – пробубнила она, – сейчас мне кажется, что двадцать четыре часа стоят десяти тысяч миллионов лет. Это справедливая и хорошая сделка.

– Да, это так, Кларинда.

Засовы задвигались, замки загремели, дверь с треском открылась. Ее рука быстро схватила бутылочку и утащила внутрь.

Прошла минута.

А потом, словно пистолетные выстрелы, послышались быстрые шаги. Задняя дверь распахнулась. Сначала с верхних окон посыпались ставни, потом с нижних. Из окон повалила пыль. А потом в открытую парадную дверь вылетела пустая бутылочка и разбилась о камень.

Птичкой выпорхнула она на крыльцо. Солнечные лучи пронизывали ее, и она вся светилась, словно освещенная прожекторами актриса. Затем она спустилась вниз и схватила его за руку.