Механизмы радости полностью

– Дело в том, – неслышно проговорил он, – что никак. Между ними нет никакой разницы. Кто-то варится в этом дольше остальных и уже неплохо набил руку, забыв о том, как все когда-то начиналось. В субботу у них была еда. В воскресенье она кончалась. В понедельник они просили денег в долг. Во вторник клянчили первую спичку. В четверг – сигарету. А спустя несколько пятниц они, бог знает как, оказались неподалеку от места под названием «Королевский Гибернианский отель». Они не могли объяснить, что случилось и почему. Одно не вызывает сомнений: они висят на краю обрыва, цепляясь ногтями за каменный выступ. Бедолага, кто-то, должно быть, топнул ногой о его ухватившиеся за край моста пальцы рук, и он, сорвавшись вниз, сыграл в ящик. И что все это значит? Подавить их своим взглядом или отвести глаза в сторону у вас все равно не получится. От них не сбежать, не скрыться. Протягивать руку с подаянием это, пожалуй, все, что вы можете делать. Установите границы – и кто-то обидится. Теперь я жалею, что всякий раз, проходя мимо слепого певца, не давал ему ни шиллинга. Что ж. Можно попытаться утешить себя в надежде, что не деньги загнали его в гроб, а что-то другое. Семья или прошлое. Мы никогда не узнаем. В газете нет ни имени, ничего.

Беззвучно падающий снег застилал все поле зрения. Где-то внизу томились темные фигуры. Было нелегко рассмотреть то, как снег, бережно облицовывая их плечи, спины, шапки и платки, делал их похожими не то на овец, не то на волков.

Спустя мгновение, спускаясь вниз в облюбованном призраками ночном подъемнике, я обнаружил, что держу в руке свою ненадеванную твидовую кепку. Без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами, я вышел навстречу ночи. Я отдал кепку первому попавшемуся человеку, так и не узнав, подошла ли она мне. Все деньги, что были у меня с собой, тотчас разошлись по карманам.

Наконец меня оставили в покое, и я, дрожа от холода, ненароком поднял взор. Я стоял замерев, занесенный метелью, ловя ресницами пушинки в тихом свисте гонимого ветром ослепляющего снега. Я видел высокие окна отеля, огни, тени.

«И каково там, наверху? – думал я. – Горят ли камины? Теплотой ли дыхания согрет воздух? Кто все эти люди? Они что-то пьют? Они счастливы?

Они вообще знают, что я ЗДЕСЬ?»

В далекой-далекой стране за дремучими лесами на самом краю света жила-была Старушка, и было ей девяносто лет. Она жила за закрытыми дверями и никогда не открывала их: ветер ли, дождь ли стучали, воробьи ли ударяли своими клювиками по крыше или мальчишки с полными ведрами гремящих раков проходили мимо ее дома. А если бы вы поскреблись в ее ставни, то услышали бы:

– Проваливай, Смерть!

– Я не смерть, – скажете вы.

Но она крикнет в ответ:

– Смерть, я знаю, это ты пришла сегодня под видом молодой девчонки! Но я-то вижу кости под твоими веснушками!

Кто угодно мог постучать, но Старушка говорила всегда одно и то же:

– Я вижу тебя, Смерть! Ты пришла под видом точильщика! Но дверь закрыта на все замки! Я заклеила все трещины, залепила все замочные скважины, заделала воздуховод, затянула окна тряпьем и отключила электричество, так что ты не сможешь проскользнуть со сквозняком! И телефона у меня тоже нет, поэтому ты не позвонишь мне темной ночью. И еще мои уши забиты ватой, так что я не услышу твой ответ. Проваливай, Смерть!

Вот так про нее говорили. А те мальчишки, которые не верили в эти сплетни, сами могли проверить – они кидали на крышу камешки, и тогда в ответ раздавалось:

– Проваливай, ты, черная с белым лицом!

Следуя такой тактике, Старушка могла бы жить вечно. Смерть бы ее не достала. Ведь все старые микробы в ее доме должны были заскучать и пойти спать. А новые микробы, которые появляются на планете каждую неделю или десять дней, если верить газетам, не смогли бы пробраться сквозь седум душистый, руту пахучую, темный табак и клещевину, растущие возле каждой двери.

– Она нас всех переживет, – говорили в городе.

– Я всех их переживу, – говорила Старушка, сидя одна в темной комнате и раскладывая пасьянс.

Шли годы, никто уже не стучал в ее дверь: ни мальчик, ни девочка, ни бродяга, ни путешественник. Дважды в год семидесятилетний продавец из бакалейной лавки приносил к ее дому пакеты с разной мелочовкой, от птичьего корма до молочного бисквита, упакованные в яркую бумагу с желтыми львами и красными чертятами, и отступал в гущу леса, который начинался у самого порога.

Продукты могли простоять там неделю, нагреваясь на солнце и охлаждаясь под светом луны – отличный способ борьбы с микробами. А потом в одно утро все исчезало.

Старушка продолжала ждать. И делала она это очень хорошо: закрыв глаза и скрестив на груди руки, она прислушивалась, она всегда была начеку.

Поэтому для нее не стало сюрпризом, когда 7 августа, на девяносто первом году ее жизни, на пороге дома появился молодой загорелый мужчина.

Он был одет в белоснежный костюм такой белизны, какой бывает только снег, шурша соскальзывающий, словно простыни, с зимних крыш, чтобы укрыть спящую землю.