Механизмы радости полностью

Старуха крутила шарманку. Играла «музыка». Дождь стучал по бровям, ресницам и губам.

На противоположной стороне моста я остановился, оказавшись перед дилеммой: какую из кепок надеть на насквозь промокшую голову?

В течение следующей недели я часто пересекал мост, встречая только пожилую пару с демоническим устройством в руках либо вообще никого.

В последний день нашей поездки моя жена начала собирать чемодан, складывая новую твидовую кепку со всеми остальными вместе.

– Спасибо, не надо. – Я забрал у нее кепку. – Давай оставим ее здесь, на каминной полке.

В ту ночь управляющий отеля принес в наш номер бутылку бренди в знак прощания. Беседа была долгой и душевной, становилось поздно, огонь в камине переливался яркими красками, словно колышимая ветром львиная грива, пышная и живая, бренди золотистыми потоками растекался по стенкам бокалов, и воцарившаяся на миг тишина невесомыми пушинками оседала за высокими окнами.

С бокалом в руке управляющий какое-то время наблюдал за непрерывным кружевом, затем опустил взор на освещенную луной мостовую и еле слышно проронил:

– «Нас осталось так мало».

Я мельком взглянул на жену, а она – на меня.

Управляющий, уловив нашу переглядку, спросил:

– Так вы его знаете? Это он вам сказал?

– Да. Но что означает эта фраза?

Управляющий смотрел на застывшие в тенях улиц темные силуэты, потягивая бренди.

– Когда-то я думал, что он был участником конфликта в Ольстере и что от ирландской республиканской армии осталась лишь горстка. Однако нет. Может быть, он имел в виду, что в богатых странах мира нищенствующих становится ничтожно мало. Но, опять же, нет. Вероятно, быть может, он имел в виду то, что людям чуждо сострадание, что они теряют свою человечность и способность узреть, постичь то, почему одни просят милостыню, а другие подают ее. Все чем-то заняты, вертятся словно белки в колесе, и никому нет дела до остальных. Но полагаю, что все это чепуха и вздор, нытье и сантименты.

Он полуобернулся.

– Значит, вы слышали «нас осталось так мало», не так ли?

Мы кивнули.

– И видели женщину с младенцем?

– Да, – ответил я.

– И мужчину, которому нужен билет до Корка?

– Белфаста, – обронил я.

– Голуэя, – буркнула жена.

Управляющий, выразив печаль улыбкой, снова повернулся к окну.

– А пожилую чету, играющую на расстроенной шарманке?

– Она хоть когда-то была настроена?

– Нет, сколько помню себя.

Лицо управляющего облачилось в тень.

– Вам знаком нищий с моста О’Коннела?

– Это который? – спросил я.

Я прекрасно знал, о ком шла речь, поглядывая на кепку там, на каминной полке.

– Читали сегодняшнюю прессу? – поинтересовался управляющий.

– Нет.

– Вот здесь есть заметка, на нижней половине пятой страницы, «Айриш Таймс». Похоже, ему все надоело, и он бросил свою концертину с моста прямо в Лиффи, а после прыгнул следом.

Значит, он был там вчера! А я упустил его.

– Бедняга! – Управляющий смеялся с гулким придыханием. – Какая ужасная нелепая смерть. Это чертово концертино. На дух не переношу их, а вы? Хрипя, как старая больная кошка, падает вниз, унося за собой бедолагу. Я смеюсь, и мне стыдно. Что ж. Тело не могут найти. Все еще ищут.

– Боже! – вскрикнул я, поднимаясь на ноги. – Проклятие!

Управляющий внимательно наблюдал за мной, удивленный моей озабоченностью.

– Здесь нет вашей вины.

– Есть! Я ни гроша ему не дал, никогда, ни разу! А вы?

– По правде говоря, нет.

– Вы куда хуже меня! – возмущенно восклицал я. – Я видел, как вы шлялись по городу, швыряя милостыню и в хвост и в гриву. Но почему, почему не ему?

– Полагаю, мне казалось, что он немного переусердствовал.

– Еще бы! – Теперь я тоже стоял у окна, глядя на улицу сквозь оседающий хлопьями снег. – Мне казалось, его обнаженная голова была уловкой, чтобы растрогать меня. Черт, со временем все начинает казаться каким-то трюком! Зимними вечерами, мокнущий под дождем, я шел по мосту, слушая его бросающее в дрожь пение, и дико ненавидел его. Хотел бы я знать, сколько еще людей испытывало то же, что и я. И ни гроша в его чашке, ничего взамен. А я причесал его под одну гребенку с остальными. Но, возможно, он был одним из тех неподдельных нищих, обычным новоиспеченным бедняком, никогда прежде не просившим милостыню, волей судьбы выброшенным на остылые зимние улицы, заложив последнее тряпье. И вот он стоит, один, под проливным дождем с непокрытой головой.

Падающий снег обратился в метель, занося фонарные столбы и изваяния в тенях под ними.

– Как вы вообще их различаете? – спросил я управляющего. – Как угадать, кто настоящий, а кто нет?