- Говорят, его мать уехала отсюда, обидевшись на что-то. Чем-то она недовольна...
- Такой женщине, как она, никто не угодит.
- Почему это, Калош? - продолжал расспрашивать начальник почты.
- Невестка ей не понравилась...
- Наверно, прокурор сам ее отправил, правда? Не по своей же воле она уехала от сына...
- В общем, не стоит пролезать между мясом и ногтем. Какое нам дело? Ты пошли "молнию", начальник... Пусть выезжает...
Начальник почты просмотрел телеграмму, внимательно прочел слово "Шехла" и повторил:
- Шехла Мамаевой... Интересно, что это за женщина, что она из себя представляет?
- Судя по имени и нарядам дочери, можно догадаться, что она не из бедных, - предположил человек в калошах, собирая свой рот не то в улыбку, не то в гримасу.
Он долго стоял, наблюдая, как передают телеграмму, и только после этого успокоился. "Дочь по веткам легко подымается на верхушку дерева, по стволу которого с таким трудом карабкалась ее мать", - вспомнил он пословицу. "Если это та самая Шехла-ханум, которую я знал когда-то, то аппетит у нее не малый. За кусочек золота она продаст душу". Течение событий очень радовало Калоша. Он наслаждался, думая о золотых часах, которые притащил в дом прокурора. "Этот чернокудрый парень не подозревает, что я держу его на своей ладони. Но он почувствует это, если я сожму кулак..." Тихонько насвистывая, он приковылял обратно и сообщил:
- "Молния" пошла. Может, мать и успеет приехать...
- Очень хорошо. Молодец, Калош, - отозвалась Зарринтач. Она вела уже себя в этом доме, как свой человек, как член семьи. Она даже чуть-чуть подмигнула. - Этот Калош стоит сотни пар сапог. Он такой исполнительный...
- Да, да, - подхватил Муртузов, потирая по своему обыкновению руки. Очень хорошо, очень.
Мехман не отрывал глаз от пылающего лица Зулейхи. Он не знал, чем ей помочь, и сейчас почувствовал, как она ему дорога. Среди всех этих шумных людей, так бесцеремонно ворвавшихся в его семейную жизнь, он чувствовал себе сбитым с толку, одиноким. Что им надо от него? Когда они успели так полюбить его Зулейху? С подозрением посмотрел он на всех, и в душу его закралось сомнение...
26
Была уже полночь. Шехла-ханум сладко спала, разметав руки на мягкой постели. Раздался долгий звонок. Она шевельнулась, зевнула, прислушалась. Звонок не стихал. Шехла встала, накинула свой роскошный халат и осторожно пошла к двери.
- Кто там?
- Телеграмма- "Молния". Откроите!
- Откуда? - испуганно спросила Шехла, и ее желтая, как шафран, кожа на помятом лице побледнела под синим светом, пробивавшимся через застекленную наверху дверь.
- Откройте, телеграмма Мамаевой.
Озноб охватил тело женщины, она плотнее укуталась в халат и открыла дверь. Прочитав телеграмму о болезни дочери, она не могла больше уснуть от беспокойства. Рано утром она подняла на ноги работницу и велела приготовить все, что надо, в дорогу. Сестра ее - секретарь института достала ей билет на первый поезд. В тот же день Шехла-ханум выехала в район.
На вокзале ее встретил Муртузов.
- Если не ошибаюсь, вы - теща Мехмана? - спросил он осторожно.
- Да, да. Я. А что?
Муртузов назвал себя и взял чемодан. Шехла-ханум неохотно выпустила из рук чемодан. Но Муртузов льстиво улыбнулся.
- Не беспокойтесь... Я донесу...
- Как состояние моей дочери? Вы не знаете? - стала расспрашивать Шехла-ханум по пути.
- Ей лучше... Немного тосковала. Мы попросили прокурора подать вам телеграмму.
- Почему же "молния"? Притом ночью, так поздно. У меня чуть-чуть не было разрыва сердца... Ночью получить "молнию"!
- А это для того, чтобы ускорить ваш приезд. Я лично поручил нашему курьеру отправить "молнию". ВBдите ли, я заместитель Мехмана. Мы вообще живем, как одна семья. Я и моя жена Явер с утра до ночи не отходили от постели Зулейхи-ханум. И вообще, откровенно говоря, она соскучилась по вас. И мы хотели повидать вас, познакомиться...
Но Шехла-ханум твердила свое:
- Эти волнения отражаются на сердце. Вдруг поздней ночью услышать за дверью голос почтальона...
- Зулейха-ханум рыдала. Она кричала "мама". Так хотелось порадовать ее, бедняжку...
- Она у меня выросла очень избалованной, очень.
- Кому же побаловать ребенка, если не родной матери.
- Да, если тебя не ценят, то и на капризы твои не обратят внимания. Шехла-ханум громко вздохнула.
- Это верно, - подтвердил Муртузов, поняв Шехла-ханум с полуслова. Какое уж тут баловство? Свекровь у нее любит ворчать...
- Что можно ждать от такой простой женщины? Шаркает, небось, своими чувяками, и все...
- Уже больше месяца как она уехала в Баку...
- Вот об этом-то я хотела сказать! Мы, наивные, послали ее с детьми в район, чтобы она следила за их здоровьем. А она? Вместо того, чтобы подправить бровь, выколола, как говорится, глаз.
- Конечно, старуха немного отсталая, необразованная, - попытался заметить Муртузов. Шехла-ханум бойко подхватила:
- Если бы она не была отсталой, если бы она знала да видела жизнь, которой живут интеллигентные люди, то поставила бы мою Зулейху вместо зажженной свечи на середине стола и кружилась около нее мотыльком.
