- Легкие его вырвать, вытащить из груди? - ухмыльнулся Кямилов. Благодушное выражение лица его сменилось свирепым. Он сжал кулаки. - Все разговоры идут из-за этого "основания". Подожди, Мехман Мурад оглы Атамогланов узнает, что значит пугать верблюда поклажей...
27
Зулейха рассказала матери историю с золотыми часами. Та настояла, чтобы она достала спрятанные часы и надела их. Когда Мехман вернулся с работы, Зулейха спросила, показывая руку:
- Как, по-твоему, Мехман, сколько стоят эти часики?
- Эти часики? - недоуменно спросил Мехман. - Не знаю. Я ведь не часовой мастер. А откуда они у тебя?
- Подарили.
- Кто подарил?
- Я не подсудимая, Мехман, пожалуйста, не допрашивай меня...
- Нет, серьезно, Зулейха. Откуда эти часы?
- Я хочу купить их...
Мехман показал рукой на дверь.
- Зулейха, мне кажется, что эти часы должны вернуться обратно тем же путем, которым они сюда пришли.
- О, разве часы имеют ноги? - пыталась сохранить шутливый тон Зулейха.
- Верни их, - серьезно, не принимая шутки, сказал Мехман.
- Мама, мама, - воскликнула Зулейха, - ты видишь, что это за изверг!
- Что ты говоришь, доченька, - откликнулась Шехла-ханум, - кто это изверг? Это она про тебя, Мехман?
- Видишь, мама, как он обижает меня.
- За что, сынок мой, ты обижаешь ее?
- Я говорю, что она должна вернуть обратно эту вещь...
- Какую?
Мехман молча указал на руку Зулейхи, и Шехла-ханум воззрилась на часы. Зулейха рассмеялась.
- Ты что, постарела или плохо видишь? Не узнаешь собственный подарок?
- Ах да, да. - деланно рассмеялась Шехла-ханум. - Ну что же, сынок, разве ты против того, чтобы твоя жена наряжалась, носила украшения? Разве тебе это не нравится?
- Мне Зулейха и так нравится, без всяких украшений...
- Нет, так нельзя. Женщина должна носить украшения. В мое время говорили, что женщина без золота, без алмазов - просто кусок мяса.
- Я не против украшений. Но я говорю об этих, именно об этих часах. Они какого-то сомнительного происхождения.
Но Шехла-ханум нелегко было смутить.
- Чем эти часы хуже других? Золотая браслетка очень изящная. Зеленый куст тоже красив, но он вдвое красивее, когда на нем цветы. Так и женщина. Кольца, браслеты, ожерелья - это ее цветы... Они как лепестки розы, распустившейся на кусте...
- Все это внешнее, показное. - перебил Мехман излияния Шехла-ханум. - А для человека важно здоровое нутро, честное сердце. Если совесть нечиста, то любые украшения - это сверкающая змеиная кожа. Она тоже очень красива.
- К сожалению, сынок, внешность ценится больше, чем внутренние качества. Наряди падишаха в нищие лохмотья, на что он будет похож? Кто согнется перед ним, кто станет преклоняться?
- Забудьте о падишахах, Шехла-ханум. Все это давно ушло в прошлое... Мы советские люди и говорим о советских людях...
- О падишахе я сказала только для примера. Ты, конечно, прав, Мехман, но не все думают так, как ты... Кто может проникнуть другому в глубину сердца? Многие судят по наружности, по одежде...
- И все-таки мне эти часы не нравятся. Не хотел бы я их видеть на твоей руке, Зулейха! - сказал, обращаясь к жене, Мехман.
Зулейха покраснела и пыталась, судя по ее виду, резко возразить Мехману, но Шехла-ханум, зная вспыльчивый характер своей дочери, решила переменить тему разговора. То, чего не сумеет добиться дочь, сумеет добиться она сама. С ее умом, с ее опытом... Она сможет постоять за свою дочь. Но только не надо ссориться. К чему? Особенно здесь, в чужом городе, среди незнакомых людей... Она начала исподволь.
- Знаешь, Мехман, - главное в семье это доверие. Нужно верить, доверять...
- Кому? - спросил Мехман.
- Семье, жене.
- Мужчина должен оберегать честь своей семьи.
- Если он чует измену, сынок...
Мехман подсказал:
- Или обман...
- Если бы родник имел голос, он и то заявил бы, что не хочет видеть себя замутненным, сынок.
- А если черная рука взбаламутит прозрачную воду...
- Мы ведь немало видели на своем веку, - сказала задумчиво Шехла-ханум, склонив голову. - Правда, сейчас другие времена, сейчас у власти пролетарии, бедняки. Но мы и теперь, благодаря аллаху, сыты. Мы никогда не жадничали и не брали чужого... А что касается этих часов, сынок, то я сама привезла их. О чем же ты споришь?
- Но к чему же тогда вся эта комедия? - удивился Мехман.
- Мы условились с мамой испытать тебя, - сказала Зулейха. - Захочешь ли ты сделать мне подарок...
Она уже уловила намерения матери и резко изменила тон.
- Почему же ты так волновалась, Зулейха, краснела, бледнела?
- Потому... потому... что моя любовь к тебе разбивается вдребезги о стену твоего равнодушия. У меня сердце разрывается...
Мехман опустился на стул и провел рукой по лбу, как будто отгоняя дурное видение.
- Если это так... Если это только так, Зулейха!..
- А что же еще может быть? - голос жены звучал так невинно, так нежно...
- Ты не обижайся на меня, Зулейха, но я подумал, что часы...
- У меня один сын и одна дочь, - сказала Шехлаханум, выступив вперед. Я одинаково люблю вас обоих...
Но Мехмая перебил ее и продолжал, обращаясь к жене:
