У меня были полученные агентством адреса и домашние телефоны родных. Мама, как я уже упоминала, жила в Бутово, Миша – на Университетском проспекте. До мамы мне было рукой подать, но, взвесив все «за» и «против», я решила начать с брата – неизвестно, в каком состоянии после тяжелой болезни и всех стрессов мамина нервная система, и как она отреагирует на неожиданное появление дочери. Поколебавшись, я решила не звонить, а сразу ввалиться к Мише без всяких церемоний. Во-первых, не хотелось объясняться по телефону, во-вторых, я не посторонний человек и даже не просто знакомая, а сестра. Приеду часам к девяти – он уходит с работы в шесть, иногда задерживается до семи, но даже с учетом всех дорожных пробок двух часов ему с головой хватит, чтобы добраться до дому. И даже поужинать.
На миг мне стало грустно – о брате, с которым мы не виделись почти двадцать лет, я должна была получать информацию от сыщиков. Потом я отбросила сантименты, уподобилась ХОЛМСу и начала прикидывать: завтра с утра Мише и его жене Тане на работу, а их трехлетнему сыну Вовке в детский сад. Вряд ли поэтому они нынче уйдут в гости или в театр, так что нынче я их с вероятностью 90% застану дома. Хотя, конечно, 10% не исключены, и все может случиться – что ж, поцелую замок и приеду в другой раз.
Дверь подъезда была заперта, а звонить в домофон и, стоя на крыльце, объяснять, кто я такая, мне не хотелось. Выручил опыт, приобретенный на Изюмской, – стоило подождать с минуту, как дверь распахнулась, и, пропустив хохочущую компанию подвыпивших парней и девиц, я шмыгнула внутрь.
В большом старом лифте, который со скрипом и скрежетом вез меня на шестой этаж, висело большое зеркало. Я оглядела себя и осталась довольна – элегантная девушка в светлой норковой шубке, на голове причудливой вязки черная шапочка, в руках очаровательная дамская сумочка из крокодиловой кожи. Мой подростковый комплект одежды честно отслужил свой срок, и я с удовольствием запихнула его на антресоли – в то самое место, где Сергей Денисович хранил старые вещи. Туда же последовала и неуклюже скроенная школьная сумка с широким ремнем.
– Вам кого? – спросил женский голос, а глазок на двери подернулся тенью – кто-то, приникнув к нему и заслонив свет, внимательно меня изучал.
– Здравствуйте, я Наталья Воронина. Если можно, хотелось бы поговорить с Михаилом Гаспаряном.
Подействовало ли то, что я себя назвала, или женщина просто осталась удовлетворена осмотром моей особы в глазок, но она распахнула дверь. Правда, войти не предложила, лишь хмурым взглядом оглядела с головы до ног.
– Михаила нет дома.
– Простите, он скоро придет?
От тона, каким она ответила, мне вдруг вспомнились ледышки, угрожающе свисавшие с крыш после двухдневной оттепели.
– Думаю, сюда Михаил уже не придет, позвоните ему по мобильному, если он вам так нужен.
– Он мне срочно нужен, но я не знаю номер его мобильного, извините, – я неловко топталась на пороге, не решаясь его переступить.
Действительно, хотя рабочий и домашний телефоны брата мне были известны, выяснить номер его мобильного агентам Сэма не удалось. Окинув взглядом мою шубку и сумочку, женщина чуток посторонилась.
– Войдите. Я наберу вам его номер, но говорить с ним будете сами.
Я ожидала в небольшом коридорчике, куда выходили двери другой квартиры – дальше меня не пригласили. Обижаться было нечему – по причине роста преступности в стране люди соблюдали осторожность. Таня (я уже догадалась, что это была она) вынесла из прихожей телефонную трубку и сунула мне в руки. Номер она уже набрала, и в трубке гудел раздосадованный и встревоженный мужской голос:
– Татьяна! Что случилось, почему ты молчишь?
– Миша, – срывающимся голосом сказала я, – извини, я приехала к тебе домой, а Таня набрала номер и дала мне трубку. Это я, Наташа Воронина. Я – Наташа, ты меня помнишь?
На миг в трубке воцарилась тишина, потом Миша произнес осевшим голосом:
– Наташка! Наташка, родная, не может быть! Ты где?
– Я же сказала – у тебя дома.
– Так. Никуда не уходи, я сейчас буду. Никуда, слышишь?! – в его голосе, как и в детстве, когда он говорил со мной, зазвучали повелительные нотки. – Дай-ка трубку Татьяне.
Я передала ей трубку, она выслушала мужа с каменным лицом и лишь коротко бросила ему в ответ:
– Хорошо, – потом отключила телефон и повернулась ко мне: – Заходите, Михаил велел напоить вас чаем, пока он приедет. Он будет не раньше, чем через час, везде пробки.
В большой, богато обставленной кухне я сидела на мягком диванчике за широким полированным столом, а Татьяна, стоя у плиты, возилась с чайником. Мне показалось, что все это время она демонстративно старалась повернуться ко мне спиной. Видно, не все сообщили Сэму сыщики, и не все углядели в супружеских отношениях Миши и Тани. Хотя, возможно, трещина появилась не так давно – поведение Тани указывает на то, что обида свежая.
