Действительно, крем прямо-таки таял во рту. Съев одно пирожное, я потянулась за другим. Женя гостеприимным жестом придвинула блюдо ко мне поближе, и я впервые, как следует, разглядела подругу моего брата. Далеко не красавица – глаза маленькие, бесцветные, нос широковат, тонкие рыжеватые волосы коротко острижены, и стрижка эта ей явно не шла. Однако рот был чувственен и красив, при улыбке и смехе сверкал ровный ряд зубов, хотя пролегавшие при этом глубокие морщины около губ несколько ее старили.
– Хочешь соку, Наташенька? Пока чай будет готов?
– Спасибо, нет, – я вдруг глянула на мерно тикавшие ходики и встревожилась, – уже половина третьего, мы не опоздаем к адвокату?
– С Марком условились на три.
– Но ведь к нему еще ехать!
– Куда ехать? – удивилась она. – Марк живет здесь, в соседней комнате.
От слов ее у меня чуть язык не отнялся.
– К-как в соседней комнате? Там же….
Женя поняла и расхохоталась.
– Да нет, не с мамой, успокойся, у нас в квартире три комнаты.
– И вы живете все в одной квартире?
– Пока да. Мы с Марком уже лет семь как развелись, но все никак не разъедемся.
– Так этот адвокат… Марк… Он был твоим мужем?
– А тебе Миша разве не сказал? Наверное, не успел. Ладно, посвящу тебя вкратце, пока он там с чаем возится, в тайны своей семьи.
Как я поняла из рассказа Жени, квартира, где мы теперь находились, прежде была коммунальной. Две комнаты занимали грозная Алевтина Николаевна с Женей и ее братом Ильей, а в третьей жила одинокая старушка-соседка. В девяносто шестом Илья женился и ушел к обеспеченной жильем жене, а в двухтысячном Женя вышла замуж за своего однокурсника Марка Яновского. Вначале молодые предполагали жить в Подмосковье, в однокомнатной квартире, доставшейся Марку в наследство от бабушки, но как раз в это время умерла соседка, и ее наследники предложили Алевтине Николаевне выкупить комнату. Естественно, Марку и Жене гораздо больше улыбалось жить в центре Москвы нежели ехать в Подмосковье. Совместными усилиями однокомнатную Марка продали, комнату выкупили и зажили, казалось, счастливо. Спустя три года молодые супруги поняли, что совершенно не подходят друг другу. Расстались не сразу – два года еще старались сохранить семью, даже пытались завести ребенка, но Женя не беременела. Через пять лет честно все обсудили и подали на развод. Женя вернулась в свою прежнюю комнату, Марк остался у себя.
Жить так, конечно, было не очень удобно, и вариантов разъехаться было множество – улица Вавилова считалась хорошим районом, и квартира стоила столько, что маклеры предлагали за нее две двухкомнатные и одну однокомнатную. Не в центре, разумеется, а где-нибудь в Солнцево или Бутово. Одну двухкомнатную можно было обменять на две однокомнатные в Подмосковье – на Подмосковье были согласны и Марк, и Илья, который тоже являлся совладельцем квартиры. Но все сделки в последний момент срывала Алевтина Николаевна.
– Она нас просто замучила, – пожаловалась Женя. – Мы ведь ее спрашиваем: мама, если не хочешь, никто тебя насильно заставлять не будет. Так она кричит: хочу покоя, устала от вас всех, ищите варианты! А как найдем, так она опять шумит: нет, я не позволю вам меня обмануть.
– Так бывает, – мягко заметила я, поглядывая на часы, – если человек подсознательно чего-то боится, но не хочет себе и другим в этом признаться. Лучше немного подождать.
– Ну, теперь уж ей придется решать очень быстро, выхода нет.
– Почему?
Женя вздохнула.
– Мама терпеть не может грудных детей, со мной и Илюшей всегда бабушка и няня возились, – рука ее легла на живот и ласково его погладила, – через семь месяцев она сама отсюда сбежит.
Я была ошеломлена. Кто отец будущего ребенка, можно было не спрашивать – недаром Миша так беспокоился, чтобы она не поднимала тяжелый чайник. И недаром он уже около получаса, ни разу не заглянув в комнату, возился на кухне – хотел, чтобы Женя успела посвятить меня во все их проблемы.
– Что ж, раз вы с Мишей решили, что я, как сестра, должна это узнать, то позволь мне спросить: Таня в курсе?
Женя небрежно пожала плечами.
– Зачем ей знать? Я не собираюсь уводить Мишу из семьи и вполне способна одна воспитать ребенка. Мне тридцать два, это моя первая беременность, и я счастлива – мне казалось, что у меня уже никогда не будет детей. Когда Миша утром позвонил и рассказал о твоем приезде, я решила, что ты должна узнать. Ведь случись что со мной, у моего ребенка никого не останется – Мишину жизнь я рушить не хочу, у брата тоже достаточно проблем в семье, а мама…. Когда я сказала ей, она раскричалась, велела идти на аборт, можешь себе это представить? – в голосе ее зазвучали патетические нотки.
