Он дружески помахал рукой и вышел. Я посмотрела на Женю – это женщина меня и злила, и восхищала. Она, наверняка, была квалифицированным адвокатом и хорошим психологом, при этом ей нравилось использовать мужчин по своему усмотрению. Марк это давно понял, а вот мой брат, дурачок, наивно воображает себя хозяином гарема. Вот и сейчас он не торопится, как обещал, ехать со мной к маме сразу после разговора с адвокатом – сидит, держа любимую за руку, и ждет, пока она разрешит ему отбыть. Что ж, придется немного нарушить их интимную атмосферу. С вежливой улыбкой я поднялась.
– Спасибо за все, Женя. Извини, но нам с Мишей уже пора ехать, поздно.
– Куда ты торопишься, я еще чаю хочу выпить, – недовольно произнес брат и добавил тем тоном мужчины и повелителя, каким обычно говорил с Таней: – Сиди, я скажу, когда поедем.
Не успела я ответить, как с ханжеской улыбкой вмешалась Женя:
– Миша, как тебе не стыдно! Наташа столько мечтала о встрече с матерью, неужели ты не понимаешь, что творится у нее в душе? Иди-иди, твой чай всегда будет тебя ждать.
Высвободив свою руку, она поднялась и то ли шутливо подтолкнула его в спину, то ли нежно провела ладонью между лопаток. Да, эта женщина, несомненно, была лучшим психологом, нежели я!
О встрече с мамой я начала думать с того самого момента, когда решила отправиться в Россию. Воображение мое рисовало разные картины, не всегда приятные – как ни старалась, я не могла вычеркнуть из памяти того, что мать выбрала разлуку со мной, как наиболее приемлемый вариант. Отсрочка свидания, на которой настаивал Сэм, в каком-то смысле явилась для меня облегчением, но теперь ходу назад не было. Пока мы стояли в пробке на въезде в Бутово, мысли в моей голове метались так, что, казалось, слышен был их стук о черепную коробку. Миша, искоса поглядев на меня, ободряюще накрыл ладонью мою руку.
– Не волнуйся, малыш, все будет гораздо проще, чем ты думаешь. Кстати, я ей насчет тебя не звонил, ничего не говорил, пусть она сама тебя узнает.
– Так она не знает…..
Тут голос изменил мне, и по щекам моим потекли слезы. Миша не стал говорить слов утешения, он молча сидел и курил, приоткрыв окно, а когда пробка немного рассосалась, щелчком отправил последнюю сигарету в выдвижную пепельницу и тронул машину с места.
Она сильно постарела, пополнела, и волосы у нее были уже не такими пышными и черными, как раньше. И все же, это была она, моя мама, которая взирала на меня спокойно и равнодушно.
– Мама, это Наташка, – выталкивая меня вперед себя, проговорил брат.
– Да-да, здравствуйте. Проходите.
Взгляд мамы оставался безразличным – мало ли Наташ на свете. Во всяком случае, мысли ее в этот момент даже краем не касались родной дочери. Миша укоризненно покачал головой и обнял меня за плечи.
– Мама, ну что же ты так!
Она меня все не узнавала, но, похоже, решила, что Миша привез к ней знакомиться свою новую пассию, и лицо ее при этой мысли (так невестке и надо!) вдруг стало доброжелательным.
– Да вы заходите, не стесняйтесь, у меня тут немного не прибрано – болею я, понимаете.
Это ее запомнившееся с детства «понимаете» резануло меня по сердцу.
– Мама! – закричала я. – Ты не узнаешь меня? Я Наташа, твоя дочка!
Ее голова качнулась в сторону, губы задрожали.
– Господи, Наташенька! Приехала, доченька моя родная. Видишь, Мишенька, говорила я тебе, что снится она мне по ночам! К встрече это, понимаешь? А ты все не верил.
Миша на это ничего не ответил, только лицо его слегка исказилось, и мне понятно стало, что ничего такого она ему не говорила. Мы с мамой обнялись, но тепла ее объятий я особо не ощутила. Впрочем, объятие было коротким, потому что она быстро отстранилась.
– Мама, как ты себя чувствуешь? – почему-то ощущая неловкость, спросила я.
– Болела я, Мишенька тебе, наверное, рассказал. И с Эдичкой у нас беда, такая беда, понимаешь? Что ж Володя с тобой не приехал ко мне? Не захотел?
У меня вдруг перехватило горло, я запнулась, и Миша ответил за меня:
– Папа умер.
– Ой, Володя, Володя, да как же это так! – схватив себя за волосы, мама запричитала, закачалась из стороны в сторону. – Как же ты ушел, со мной не попрощался, сколько лет вместе прожили!
Мне стало не по себе, наверное, я сильно побледнела, потому что Миша попытался одернуть мать:
– Мама, возьми себя в руки, Наташе это тяжело.
Однако не тут-то было, она немедленно принялась его укорять:
– Бесчувственный ты, понимаешь? Стоишь спокойно, а ведь ты его всегда папой звал, только он тебе папой всегда и был! Отца родного папой не звал, только «отцом», сколько Артур обижался!
– Мама, перестань, к чему сейчас это?
– Ох, Володя, Володя, – причитания ее все не утихали, – недаром ты мне снился, рукой манил! Скоро уже, скоро, мало мне осталось, Володя, понимаешь?
– Мама! – заорал брат. – Перестань ерунду городить, ты давно выздоровела, все врачи это говорят!
– Врачи всегда говорят, понимаешь? От этой болезни не выздоровеешь, да и зачем мне жить, если Эдичку у меня забрали!
