— Вам не надо богатого мужа, — говорил Передонов, — вы сама богатая. Вам надо такого, чтобы вас любил и угождал вам. И вы его знаете, могли понять. Он к вам неравнодушен, вы к нему, может быть, тоже. Так вот, у меня купец, а у вас товар. То есть вы сами товар.
Надежда Васильевна краснела, и кусала губы, чтобы удержаться от смеха. За дверью продолжали раздаваться те же звуки. Володин скромно потупил глаза. Ему казалось, что дело идет на лад.
— Какой товар? — осторожно спросила Надежда Васильевна. — Извините, я не понимаю.
— Ну, как не понимаете! — недоверчиво сказал Передонов. — Ну, я прямо скажу: Павел Васильевич просит у вас руки и сердца. И я за него прошу.
За дверью что-то упало на пол, и каталось, фыркая и вздыхая. Надежда Васильевна, краснея от сдерживаемого смеха, смотрела на гостей. Предложение Володина казалось ей смешною дерзостью.
— Да, — сказал Володин, — Надежда Васильевна, я прошу у вас руки и сердца.
Он покраснел, встал, сильно шаркнул ногой по ковру, поклонился, и быстро сел. Потом опять встал, приложил руку к сердцу, и сказал, умильно глядя на барышню:
— Надежда Васильевна, позвольте объясниться, так как я вас даже очень люблю, то неужели же вы не захотите соответствовать?
Он ринулся вперед, опустился пред девицей на колено, и поцеловал ее руку.
— Надежда Васильевна, поверьте! Клянусь! — воскликнул он, поднял руку вверх, и со всего размаху ударил ею себя в грудь, так что гулкий звук отдался далече.
— Что вы, пожалуйста, встаньте, — смущенно сказала Надежда Васильевна, — к чему это?
Володин встал, и с обиженным лицом вернулся к своему месту. Там он прижал обе руки к груди, и опять воскликнул:
— Надежда Васильевна, вы мне поверьте! По гроб, от всей души!
— Извините, — сказала Надежда Васильевна, — я, право, не могу. Я должна воспитывать брата, — вот и он плачет там за дверью.
— Что ж воспитывать брата, — обиженно выпячивая губы, сказал Володин, — это не мешает, кажется.
— Нет, во всяком случае, это его касается, — сказала Надежда Васильевна, поспешно подымаясь, — надо его спросить. Подождите.
Она проворно выбежала из гостиной, шелестя светло-желтым платьем, схватила Мишу за плечо, добежала с ним до его горницы, и там, стоя у двери, запыхавшись от бега и подавленного смеха, сказала срывающимся голосом:
— Совсем, совсем бесполезно просить, чтобы не подслушивал. Неужели необходимо прибегнуть к самым строгим мерам?
Миша, обняв ее у пояса, и прижимаясь к ней головою, хохотал, сотрясаясь от хохота и от стараний заглушить его. Сестра втолкнула Мишу в его горницу, села на стул у двери, и засмеялась.
— Слышал, что он выдумал, твой Павел Васильевич, — спросила она. — Иди со мной в гостиную, и не смей смеяться. Я у тебя спрошусь при них, а ты не смей соглашаться. Понял?
— Угу! — промычал Миша, и засунул в рот конец платка, чтобы не смеяться, что, однако, мало помогало.
— Закрой глаза платком, когда смеяться захочется, — посоветовала сестра, и опять повела его за плечо в гостиную.
Там она посадила его на кресло, а сама поместилась на стуле рядом. Володин смотрел обиженно, склонив голову, как барашек.
— Вот, — сказала Надежда Васильевна, показывая на брата, — едва слезы уняли, бедный мальчик! Я ему вместо матери, и вдруг он думает, что я его оставлю.
Миша закрыл лицо платком. Все его тело затряслось. Чтобы скрыть смех, он протяжно заныл:
— У-у-у!
Надежда Васильевна обняла его, незаметно ущипнула за руку, и сказала:
— Ну, не плачь, миленький, не плачь.
Мише стало так неожиданно-больно, что на глазах показались слезы. Он опустил платок, и сердито посмотрел на сестру. — А вдруг, — подумал Передонов, — мальчишка разозлится, и начнет кусаться; людская слюна, говорят, ядовита. Он подвинулся к Володину, чтобы, в случае опасности, скрыться за него. Надежда Васильевна сказала брату:
— Павел Васильевич просит моей руки.
— Руки и сердца, — поправил Передонов.
— И сердца, — скромно, но с достоинством, сказал Володин.
Миша закрылся платком, и, всхлипывая от сдержанного смеха, сказал:
— Нет, ты за него не выходи, а то как же я буду.
Володин заговорил дребезжащим от обиды и волнения голосом:
— Меня удивляет, Надежда Васильевна, что вы спрашиваетесь у вашего братца, который, к тому же, изволит быть еще мальчиком. Если бы он даже изволил быть взрослым юношей, то и в таком случае вы могли бы сами. А теперь как вы у него спрашиваетесь, Надежда Васильевна, это меня очень удивляет, и даже поражает.
— У мальчишек спрашиваться, мне это даже смешно, — угрюмо сказал Передонов.
— У кого же мне спрашиваться? Тете все равно, а ведь его я должна воспитывать, так как же я выйду за вас замуж? Вы, может быть, станете с ним жестоко обращаться. Не правда ли, Мишка, ведь ты боишься его жестокости?
— Нет, Надя, я не боюсь его жестокости, а я боюсь, что Павел Васильевич меня избалует, и не даст тебе ставить меня в угол.
