Валерия заливалась звонким и хрупким смехом. И у Людмилы глаза стали веселы и блудливы. Она порывисто прошла в свою комнату, обрызгала себя корилопсисом, — и запах пряный, сладкий и блудливый охватил ее вкрадчивым соблазном. Она вышла на улицу нарядна(я), взволнованная, и нескромною прелестью соблазна веяло от нее. Может быть, и встречу, — думала она. И встретила!
— Хорош! — укоризненно и радостно крикнула она.
Саша и смутился, и обрадовался.
— Некогда было, — смущенно сказал он, — всё же уроки, все учить надо, правда, некогда.
— Врешь, миленький, — пойдем-ка сейчас.
Он отнекивался смеючись, но видно было, что и рад тому, что Людмила его уводит. И Людмила привела его домой.
— Привела! — с торжеством крикнула она сестрам, и за плечо отвела Сашу к себе.
— Погоди, сейчас я с тобой разделаюсь, — погрозилась она, и заложила дверь на задвижку, — вот теперь никто за тебя не заступится.
Саша, заложа руки за пояс, неловко стоял посреди ее горницы, — ему было жутко и любо. Пахло какими-то новыми духами, празднично, сладко, но что-то в этом запахе задевало, бередило нервы, как прикосновение радостных, юрких и шероховатых змеек.
И досталось же сегодня Саше. Как только не теребила его Людмила!
Ей любо было щипать его за щеки, и смотреть, как они запылают ярко.
И Саша смеялся, — ему нравилось, что немножко больно, — стерпеть можно, — и вдруг в щеке разольется тепло…
А за дверью, нагнувшись к замочной скважине, подслушивали и подсматривали Дарья и Валерия, — обе раскраснелись, дрожали, и чинно менялись, соблюдая тишину, словно занялись хорошим и необходимым делом.
Преполовенские взяли на себя устройство венчания. Венчаться решили в деревне, верстах в шести от города: в городе Варваре неловко было идти под венец после того, как прожили столько лет, выдавая себя за родных. День, назначенный для венчания, скрыли: Преполовенские распустили слух, что венчаться будут в пятницу, а на самом деле свадьба была в среду днем. Это сделали, чтобы не наехали любопытное из города. Варвара не раз повторяла Передонову:
— Ты, Ардальон Борисыч, не проговорись, когда венец-то будет, а то еще помешают.
Деньги на расходы по свадьбе Передонов выдавал неохотно, с издевательствами над Варварой. Иногда он приносил свою палку с набалдашником-кукишем, и говорил Варваре:
— Поцелуй мой кукиш, дам денег, — не поцелуешь, — не дам.
Варвара целовала кукиш.
— Что ж такое, губы не треснут, — говорила она.
Срок свадьбы таили до самого назначенного дня даже от шаферов, чтобы не проболтались. Сперва позвали в шаферы Рутилова и Володина, — оба охотно согласились: Рутилов ожидал забавного анекдота, Володину было лестно играть такую значительную роль при таком выдающемся событии в жизни такого почтенного лица. Потом Передонов сообразил, что ему мало одного шафера. Он сказал:
— Тебе, Варвара, одного будет, а мне двух надо, мне одного мало, — надо мной трудно венец держать.
И Передонов пригласил вторым шафером Фаластова. Варвара ворчала:
— Куда его к чёрту, два есть, чего еще!
— У него очки золотые, важнее с ним, — сказал Передонов.
Утром в день свадьбы Передонов помылся теплою водою, как всегда, чтобы не застудить себя, и затем потребовал румян, объясняя:
— Мне надо теперь каждый день подкрашиваться, а то еще подумают, дряхлый, и не назначат инспектором.
Варваре жаль было своих румян, но пришлось уступить, — и Передонов подкрасил себе щеки. Он бормотал:
— Сам Верига красится, чтобы моложе быть. Не могу же я с белыми щеками венчаться.
Затем, запершись в спальне, он решил наметить себя, чтобы Володин не мог подменить его собою. На груди, на животе, на локтях, еще на разных местах намазал он чернилами букву «П».
Надо было наметить и Володина, да как его наметишь! Увидит, сотрет, — тоскливо думал Передонов.
Затем пришла ему в голову мысль, что не худо бы надеть корсет, — а то за старика примут, если невзначай согнешься. Он потребовал от Варвары корсет. Но Варварины корсеты оказались ему тесны, — ни один не сходился.
— Надо было раньше купить, — сердито ворчал он. — Ничего не подумают.
— Да кто же мужчины носит корсет, — возражала Варвара, — никто не носит.
— Верига носит, — сказал Передонов.
— Так Верига — старик, а ты, Ардальон Борисыч, слава Богу, мужчина в соку.
Передонов самодовольно улыбнулся, посмотрел в зеркало, и сказал:
— Конечно, я еще лет полтораста проживу.
Кот чихнул под кроватью. Варвара сказала, ухмыляясь:
— Вот и кот чихает, — значит, верно.
Но Передонов вдруг нахмурился. Кот уже стал ему страшен, и чиханье его показалось ему злою хитростью.
Начихает тут чего не надо, — подумал он, полез под кровать, и принялся гнать кота. Кот дико мурлыкал, прижимался к стене, и вдруг, с громким и резким мяуканьем, шмыгнул меж рук у Передонова, и выскочил из горницы.
— Чёрт голландский! — сердито обругал его Передонов.
— Чёрт и есть, — поддакивала Варвара, — совсем одичал кот, погладить не дается, ровно в него чёрт вселился.
[Передонов, щурясь, смотрел, как Варвара одевается. Новое соображение зашевелилось в его темной голове. Он спросил:
— Ты зачем штаны надела?
