Всю дорогу грусть томила Передонова. Враждебно все смотрело на него, все веяло угрожающими приметами. Небо нахм
— Глаз-птица пролетела, — угрюмо сказал Передонов в белесовато-туманную даль небес. — Один глаз и два крыла, а больше ничего и нету.
Варвара ухмылялась. Она думала, что Передонов пьян с утра. Но она не спорила с ним, — а то еще, — думала она, — рассердится, и не пойдет под венец.
В церкви уже стояли в уголке, прячась за колонною, все четыре сестры Рутиловы. Передонов их не видел сначала, но потом уже во время самого венчанья, когда они вышли из своей засады, и подвинулись вперед, — он увидел их, и испугался. Впрочем, они ничего худого не сделали, не потребовали, — чего он боялся сперва, — чтобы он Варвару прогнал, а взял одну из них, — а только все время смеялись. И смех их, сначала тихий, все громче и злее отдавался в его ушах, как смех неукротимых фурий. Посторонних в церкви почти не было, — только две-три старушки пришли откуда-то. И хорошо: Передонов вел себя глупо и странно. Он зевал, бормотал, толкал Варвару, жаловался, что воняет ладаном, воском, мужичьем.
— Твои сестры всё смеются, — бормотал он, обернувшись к Рутилову, — печенку смехом просверлят.
Кроме того, тревожила его недот
И Варваре, и Грушиной церковные обряды казались смешными. Они беспрестанно хихикали. Слова о том, что жена должна прилепиться к своему мужу, вызвали у них особенную веселость. Рутилов тоже хихикал, — он считал своею обязанностью всегда и везде смешить дам. Володин же вел себя степенно, и крестился, сохраняя на лице глубокомысленное выражение. Он не связывал с церковными обрядами никакого иного представления, кроме того, что все это установлено, подлежит исполнению, и что исполнение всех обрядов ведет к некоторому внутреннему удобству: сходил в праздник в церковь, помолился, — и прав; нагрешил, покаялся, — и опять прав. Хорошо и удобно, — тем удобнее, что вне церкви обо всем церковном не надо было и думать, а руководиться следовало совсем иными, житейскими правилами.
Только что кончилось венчанье, не успели еще выйти из церкви, — вдруг неожиданность. В церковь шумно ввалилась пьяная компания, — Мурин, [Шарик в блузе, Тургенев в светлом легком костюмчике с розовым галстучком, со своими приятелями.
— А, сверхчеловеки! — хихикая сказал Рутилов, завидев писателей.
Писатели приняли это обращение за чистую монету, и надмевались.]
Мурин, растрепанный и серый, как всегда, облапил Передонова, и закричал:
— От нас, брат, не скроешь! Такие приятели, водой не разольешь, а он, штукарь, скрыл!
Слышались восклицания:
— Злодей, не позвал!
— А мы тут как тут!
— Да, мы-таки зазнали!
Вновь прибывшие обнимали и поздравляли Передонова. Мурин говорил:
— По-пьяному делу заблудились немножко, а то бы к началу потрафили.
Передонов хмуро смотрел, и не отвечал на поздравления. Злоба и страх томили его.
Везде выследят, — тоскливо думал он.
— Вы бы лбы перекрестили, — сказал он злобно, — а то, может быть, вы злоумышляете.
Гости крестились, хохотали, и кощунствовали. Особенно отличались молоденькие чиновнички. Дьякон укоризненно унимал их. Среди гостей был один, с рыжими усами, молодой человек, которого даже и не знал Передонов. Необычайно похож на кота. Не их ли это кот обернулся человеком? Недаром этот молодой человек все фыркает, — не забыл кошачьих ухваток.
— Кто вам сказал? — злобно спрашивала новых гостей Варвара.
— Добрые люди, молодайка, — отвечал Мурин, — а кто, уж мы и позабыли.
Грушина вертелась и подмигивала. Новые гости посмеивались, но ее не выдали.
[— Что мамзель, снизу вам не поддувает? — спросил Тургенев, подсаживая Варвару в тарантас.
— Я теперь уж не мамзель, — отвечала Варвара, — а мадам, я и по морде дам.
— Ого, как строго! — захохотал Тургенев.
Софья исподтишка радовалась тому, что свадьба выходит с грязцой. Ее зоркие глаза щурились и блестели от удовольствия, и тонкие губы злорадно сжимались. Но ее движения были так же плавны и медленны, как всегда, и такая же елейная и благоуветливая слышалась речь.] Мурин говорил:
— Уж как хошь, Ардальон Борисыч, а мы все к тебе, а ты нам шампанею ставь, не будь жомой. Как же можно, такие приятели, водой не разольешь, а ты тишком удумал.
Когда Передоновы возвращались из-под венца, солнце заходило, и небо все было в огне и в золоте. Но не нравилось это Передонову. Он бормотал:
— Наляпали золота, кусками, аж отваливается. Где это видано, чтобы столько тратить!
Слесарята встретили за городом с толпою других уличных мальчишек, бежали и гукали. Передонов дрожал от страха. Варвара ругалась, плевала на мальчишек, казала им кукиши. Гости и шаферы хохотали.
