Приехали. Вся компания ввалилась к Передоновым с гамом, гвалтом и свистом. Пили шампанское, потом принялись за водку, и сели играть в карты. Пьянствовали всю ночь. Варвара напилась, плясала, и ликовала. Ликовал и Передонов, — его-таки не подменили. С Варварой гости, как всегда, обращались цинично и неуважительно; ей казалось это в порядке вещей.
После свадьбы в житье-бытье у Передоновых мало что изменилось. Только обращение Варвары с мужем становилось увереннее и независимее. Она, как будто, поменьше бегала перед мужем, — но все еще, по закоренелой привычке, побаивалась его. Передонов, тоже по привычке, по-прежнему покрикивал на нее, даже иногда поколачивал. Но уже и он чуял ее большую в своем положении уверенность. И это наводило на него тоску. Ему казалось, что если она не как прежде боится его, то это потому, что она укрепилась в своем преступном замысле отделаться от него, и подменить его Володиным. Надо быть настороже, — думал он.
А Варвара торжествовала. Она, вместе с мужем, делала визиты городским дамам, даже и мало-знакомым. При этом она проявляла смешную гордость и неумелость. Везде ее принимали, хотя во многих домах с удивлением.
Для визитов она заблаговременно заказала шляпу лучшей местной модистке, из столицы. Яркие цветы, крупные, насаженные в изобилии, восторгали Варвару. Конечно, шляпа к ней не шла, — Варвара была похожа на кухарку.
Свои визиты Передоновы начали с директорши. Потом поехали к жене предводителя дворянства.
В тот день, когда Передоновы собрались делать визиты, — что у Рутиловых, конечно, было заранее известно, как и всякие другие новости, — сестры отправились к Варваре Николаевне Хрипач, из любопытства посмотреть, как-то Варвара поведет себя здесь.
[У Хрипачей уже сидели в тот день писатели Шарик и Тургенев. Они изучали нравы, и потому старались везде бывать. Заговорили о последней городской новости, о женитьбе Передонова, и вообще об его странностях.
— Кстати, — сказала Людмила, — какой у вас красивый мальчик есть в гимназии, Саша Пыльников, — писаный красавец.
Варвара Николаевна удивилась, — ей показалось, что это не вовсе кстати, и переход от Передонова к смазливому мальчику был ей непонятен, а потому казался даже несколько неприличным. Она сказала:
— Я их право, не знаю, никого. Их так много, и я не имею к ним никакого отношения.
— Он у вас новый, — сказала Людмила.
— Да? Но я и старых не знаю, — подавно новых, — возразила Варвара Николаевна.
— И это тот самый мальчик, которого Передонов принял за девочку, — объясняла Людмила.
— Ах, вот! Да, я что-то слышала, — неохотно протянула директорша.
Тургенев лукаво улыбался.
— Ваш Передонов, — сказал он, — несколько грубо выразил то, что есть. Гипотеза о том, что в гимназию поступила переодетая девочка, конечно, не выдерживает критики. Но все-таки вы не знаете, кто он.
Директорша благосклонно улыбалась. Она ожидала, что писатель скажет что-нибудь остроумное и веселое.
— Вот, просто мальчишка, — сказала Дарья, — только смазливый.
— Не совсем так, — настаивал Тургенев.
— Ну, кто же он? — спросила Людмила.
— Андрогин! — воскликнул Тургенев, и для чего-то поднял глаза к потолку.
Общее недоумение, — дамы не знали такого слова. Шарик перевел:
— Парень-девка.
— Но что же это значит? — спросила любопытная Людмила.
— Как вам сказать! — говорил Тургенев. — Это, если хотите, высшее существо. В нем — самоудовлетворение, гармоническое сочетание активного и пассивного элемента человеческого духа и естества. И даже не собственно сочетание, а синтез этих двух элементов. Каждый из нас представляет как бы расщепленное существо. Совершенный же человек не есть муж, и не есть жена, и не есть муж и жена вместе, и не есть ни муж, ни жена. Эти два элемента в нем соединены, так сказать, химически, в некотором супернатуральном процессе, так что обычный физиологический путь упраздняется, как уже бесполезный, ни к чему не ведущий. Мы все — плодоносящие и добродеющие, а он уже и есть добросодеянный плод.
Он бы еще долго говорил, но Людмила вдруг захохотала. Директорша сдержанно улыбалась: она не могла понять, шутит ли писатель, или говорит серьезно, — и потому на губах у него была улыбка, а в глазах выражение не то задумчивой внимательности, не то снисходительной сдержанности по отношению к чудачеству. Хрипач внимательно прослушал, и сказал:
— Это остроумно, и в отвлечении, может быть, и возможно, как некоторая надежда, хотя еще смутно выраженная в иных современных веяниях. Но в применении к данному частному случаю это взято слишком высоко. Притом, указываемый вами путь, супернатуральный или сверхчеловеческий, есть в сущности путь антихристианский, а первоначальник этого пути, то есть антихрист, во всяком случае (Хрипач тонко усмехнулся) — не может быть воспитанником правительственного учебного заведения.
Тургенев был обижен Людмилиным смехом, тем более, что вначале она слушала, по-видимому, с сочувствием. Лукавая девчонка, — подумал он, и сказал, пожимая плечьми:
— Если моя гипотеза никому здесь не нравится, то это только лишает вас некоторой ясной и возвышенной точки зрения на предмет.]
