— Это — кальсоны, — объяснила Варвара, — уж их все носят. Сколько раз ты их видел.
— Нет, — сказал Передонов, — под венец нельзя так ехать. Жене штанов носить нельзя.
— Мне все равно, — ухмыляясь, сказала Варвара, — по мне хоть совсем телешом, только в церковь не пустят голышку-то.]
Преполовенские послали за шаферами с раннего утра. Часам к десяти все собрались у Передонова. Пришли Грушина и Софья с мужем. Подали закуску. Передонов мало ел, и тоскливо думал, чем бы ему отличить себя еще больше от Володина.
Барашком завился, — злобно думал он, и вдруг сообразил, что ведь и он может причесаться по-особенному. Он встал из-за стола, и сказал:
— Вы тут ешьте да пейте, мне не жалко, а я пойду к парикмахеру, причешусь по-испански.
— Как же это по-испански? — спросил Рутилов.
— А вот увидишь!
Когда Передонов ушел стричься, Варвара сказала:
— Всё придумки разные придумывает. Черти ему всё мерещатся.
— Поменьше бы сивухи трескал, опитоха проклятый.
Преполовенская сказала с хитрой усмешечкой:
— Вот повенчаетесь, Ардальон Борисыч получит место, и успокоится.
Грушина хихикала. Ее веселила таинственность этого венчания, и подстрекала жажда устроить какое-нибудь позорище, да так, чтобы самой не быть замешанной. Она под рукой шепнула вчера вечером некоторым из своих друзей о часе и месте венчания. Сегодня рано утром она зазвала к себе младшего слесаренка, дала ему пятачок, и подговорила к вечеру ждать за городом проезда новобрачных, и накидать в их повозку сору и бумажек. Слесаренок радостно согласился, и дал клятвенное обещание не выдавать. Грушина напомнила ему:
— А Черепнина-то выдали, как вас пороть стали.
— Дураки мы были, — сказал слесаренок, — а теперь хоть пусть повесят, все равно.
И слесаренок, в подтверждение своей клятвы, съел горсточку земли. За это Грушина прибавила ему еще три копейки.
В парикмахерской Передонов потребовал самого хозяина. Хозяин, молодой человек, окончивший недавно городское училище, и почитывавший книги из земской библиотеки, кончал стричь какого-то незнакомого Передонову помещика. Скоро кончил, и подошел к Передонову.
— Сперва его отпусти, — сердито сказал Передонов.
Помещик расплатился, и ушел.
Передонов уселся перед зеркалом.
— Мне постричься и прическу надо сделать, — сказал он. — У меня сегодня важное дело есть, совсем особенное, так ты мне сделай прическу по-испански.
Стоявший у двери мальчик-ученик смешливо фыркнул. Хозяин строго посмотрел на него. По-испански стричь ему не приходилось, и он не знал, что это за прическа испанская, и есть ли такая прическа. Но если господин требует, то, надо полагать, он знает, чего хочет. Молодой парикмахер не пожелал обнаружить своего невежества. Он почтительно сказал:
— Из ваших волос, господин, никак нельзя-с.
— Это почему нельзя? — обиженно спросил Передонов.
— Вашим волосам плохое питание, — объяснил парикмахер.
— Что же, мне их пивом поливать, что ли? — проворчал Передонов.
— Помилуйте, зачем же пивом! — любезно улыбаясь, отвечал парикмахер, — а только возьмите то, что если постричь сколько-нибудь, и притом же так как у вас на головке уже солидность обозначается, то никак не хватит на испанскую прическу.
Передонов чувствовал себя сраженным невозможностью остричься по-испански. Он уныло сказал:
— Ну стриги, как хочешь.
Уж не подговорили ли этого парикмахера, — думал он, — чтобы не стриг наотличку? Не надо было говорить дома! Очевидно, что пока Передонов шел чинно, и степенно по улицам, Володин барашком пробежал задворками, и снюхался с парикмахером.
— Прикажете спрыснуть? — спросил парикмахер, окончив свое дело.
— Спрысни меня резедой, да побольше, — потребовал Передонов, — а то обчекрыжил кое-как, хоть резедой сдобри.
— Резеды, извините, не держим, — смущенно сказал парикмахер, — не угодно ли опопонаксом?
— Ничего-то ты не можешь, как следует, — горестно сказал Передонов, — уж прыскай, что есть.
Он в досаде возвращался домой. День стоял ветреный. Ворота от ветра хлопали, зевали и смеялись. Передонов смотрел на них тоскливо. Как тут ехать? Но уже все делалось само собой.
Поданы были три тарантаса, — надо было садиться и ехать, а то повозки привлекут внимание, — соберутся любопытные, приедут и прибегут смотреть свадьбу. Разместились, и поехали: Передонов с Варварой, Преполовенские с Рутиловым, Грушина с остальными шаферами.
На площади поднялась пыль. Стучали, — слышалось Передонову, — топоры. Еле видная сквозь пыль, подымалась, росла деревянная стена. Рубили крепость. Мелькали мужики в красных рубахах, свирепые и молчаливые.
Тарантасы пронеслись мимо, — страшное видение мелькнуло и скрылось. Передонов оглядывался в ужасе, но уже ничего не было видно, — и никому не решился он сказать о своем виденье.
