Господь поджидал Моисея на горе Синай. Тот запаздывал – спешил изо всех сил, но приходилось карабкаться по крутым склонам. Всевышний думал о своем – планировал создать еще одну метагалактику. Чувствовал, что пришло время. Беспокоило Его, что звездной пыли получается многовато. Хотелось бы поменьше. И реликтовое излучение сочилось отовсюду, а Он его вроде бы и не создавал. Кроме того, были еще несколько миллионов обитаемых планет, и за жизнью всех этих цивилизаций следовало приглядывать. На одной только Земле народов расплодилось видимо-невидимо. Но все без Него как-то обходились, а один народец привязался и взывал к Нему лично – и как только узнал о Его существовании?! Некий старичок просто заключил с Ним союз и почему-то в память об этом у всех новорожденных мальчиков своего племени отрезал маленький кусочек кожицы. Теперь приходилось с ними общаться, откликаться на их призывы и даже встретиться с их гугнявым вождем лицом к лицу. Высшие этические принципы Вселенной не позволяли нарушать договор.
Наконец Моисей показался на вершине.
– Господи! – возопил он, – Ты вывел нас из Египта рукой сильной, мышцей простертой!
– Ну да! – согласился Создатель. – Вывел! И что вы теперь хотите?
– Как же? – изумился визитер. – Прошло уже семижды семь дней, шавуот практически. Мы хотим ходить Твоими путями и исполнять Твои законы!
– Ну-у… – замялся Творец, – ведите себя прилично, старайтесь не убивать друг друга зря, не воруйте, с женщинами поаккуратней и имени моего не поминайте всуе – надоели!
– Да что же это, Господи! – взвыл Моисей. – Это ж каждый знает! Даже египтяне! Мы хотим подробностей: что мы обязаны делать для твоего удовольствия, а чего делать нельзя. Мы хотим много-много законов, чтобы всю жизнь изучать их, и горько каяться, и приносить тебе жертвы, если мы их нарушим. Дай нам заповеди! Предписывающие и запрещающие. И пусть предписывающих будет как волос на голове кудрявого ребенка, а запрещающих – как звезд на небе!
– Слишком разошелся! – сухо ответил Бог. – Предписывающих будет как органов в теле, а запрещающих – как дней в году. Хватит вам? Пиши!
– Слава Тебе, Господи! – всхлипнул Моисей и начал записывать.
Он скрипел под диктовку, высунув кончик языка, не поспевая и боясь ошибиться.
Господь диктовал:
– …
241. Построить Храм.
242. Отсылать птицу-мать от гнезда, если хочешь взять яйца или птенцов.
243. Проломить осленку затылок, если хозяин не желает выкупить его.
244. Уподобляться Всевышнему в Его действиях.
245. Не ворожить.
246. Ежедневно убирать золу с жертвенника.
247. Солить каждую жертву.
248. И это… каждый боец должен иметь лопатку. Вот!
Всего 248, как обещал!
Моисей был в священном восторге. Глаза его сверкали. Особенно ему нравились непонятные заповеди про ритуальную нечистоту и про «отсылать птицу-мать от гнезда, если хочешь взять яйца или птенцов». И про затылок осленка тоже было неплохо.
– Теперь запретительные! – потребовал он.
– …
314. Не оправдывать искусителя.
315. Не извлекать выгоду из украшений для идола.
316. Не отстраивать «отторгнутый город».
317. Не вызывать души умерших.
318. Не лжепророчествовать.
319. Не делать татуировку.
320. Не ворожить.
– Это уже было, – заметил Моисей.
Тысячи молний пронзили небо, загрохотал оглушительный гром, и гора Синай скрылась в облаке с глаз еврейского народа, ожидавшего внизу.
– Что-то ты слишком разговорился, – кротко ответил Всесильный. – Я Господь!!! Пиши, что сказано!.. Написал? Ну и вали отсюда. У меня дела!
И Моисей сошел к ожидавшим его. В руке у него был Закон, дарованный Господом своему избранному народу на горе Синай.
Новая наложница царя, Зифа, была очень хороша собой. Давид немного беспокоился – все же он был немолод. Но ее страх и едва сдерживаемые слезы подстегнули его. Он уговаривал, и утешал, и ласкал, так что и сам оказался молодцом, и девочка только раз вскрикнула, а после была податлива и, как умела, отвечала на его ласки. Кажется, из нее получится страстная и манящая женщина.
Когда служанки сменили запятнанную рубашку и постелили чистое полотно, царь думал отослать Зифу, но она была душиста, и молодое гладенькое тело манило. Он повернул ее к себе, подложил правую руку под тонкую девичью шею, а пальцами левой поглаживал глянцевые румяные щечки с ямочками и овальный белоснежный лоб. Девочка от облегчения и радости говорила не умолкая. Давид стал засыпать под ее тихий щебет, но что-то привлекло внимание.
– Ты сказала, что Фамарь сегодня плакала на виду у всех?
– Да, господин, – испуганно пробормотала Зифа. – Рыдала и кричала, что она – царская дочь. Но мне велели зайти в дом, и – у меня ведь нет здесь подруг – никто не рассказал, что случилось.
Давид сел на постели.
– Мне не доложили ни слова. Зачем я кормлю этих дармоедов?! Эй, кто сегодня дежурит?
В дверь заглянул стражник.
– Пошли кого-нибудь за Иоавом! – Царь подумал, поморщился. – Нет, не надо! Пусть придет Элиа! Если спит – разбудите, и пусть явится, как есть.
