А это была чистая правда. После знакомства с Элис, которая в ту пору была настоящей либералкой, самой умной и самой доброжелательной из всех моих знакомых, я тоже постепенно становился человеком широких взглядов, способным более внимательно относиться к окружающим. Я улыбнулся в знак примирения, и они рассмеялись.
— Небось Наоми Кляйн начитался, — сказал Фил. — Пора мужать, приятель.
А жена ни с того ни с сего брякнула:
— Знаешь, а Фрэнк–то хотел стать доктором. — И засмеялась. — Мечтал помогать людям, но потом перешел на сторону темных сил и стал юристом, чтобы в полном соответствии с законом причинять людям страдания. — Глядя на меня злыми пьяными глазами, она пробурчала: — Господи, Фрэнки, я же просто шучу. А ты, блин, все принимаешь всерьез. Не парься.
Моя жена перестала хранить мои секреты: я что–то ей рассказываю в полной уверенности, что это останется между нами, а она с некоторых пор спокойно использует мои, не предназначенные для чужих ущей слова в качестве эффект. ной концовки очередной своей шуточки, — просто чтобы позабавить коллегу.
— А еще Фрэнк до сих пор хранит свои идиотские дет. ские игрушки — пошлые пластмассовые фигурки со съем. ными анатомическими органами, которые из этих кукол вываливаются. Он даже хотел расставить их по квартире, представляешь?
Когда Фил ушел, я попытался воткнуть ее зарядник в крохотное гнездо моего мобильника, но не тут–то было: он в гнездо не вошел[140].
— Ты что, сменила телефон? — спросил я.
— Нам компания выдала новые.
— Хотелось бы еще кое о чем поговорить, ты не против? Понимаешь, на мой взгляд, наши с тобой отношения оставляют желать лучшего.
— Постарайся развить свою мысль, — раздраженно, без тени улыбки бросила она, словно я беспокою ее по пустякам.[141]
— Да ладно, — отмахнулся я. — Просто все пошло както не так, и…Я намеревался сказать: «Элис, дальше так жить невозможно, я хочу развестись».
Но тут завибрировал ее телефон, и на дисплее появилось имя: Валенсия. Я протянул трубку жене, и она, как всегда, устремилась в другую комнату. Но на пороге обернулась и холодно сказала: — Мы это позже обсудим, Фрэнк[142].
Оскар поручил мне еще один контракт с компанией ####. Стало быть, он уже и думать забыл о своем обещании — что я с ними работать не буду; просто, говорит, хочу, чтобы ты «проглядел договор». А ведь это был уже десятый по счету договор, который мне дали «проглядеть». Вникая в контракт, я размышлял о том, как его будут использовать.
Представьте себе такую сцену.
Пустыня. Мужчина — голова у него закутана–замотана, только черные глаза глядят из щелки, — подходит к другому мужчине, одетому в обычный костюм. Костюм, точно молотой корицей, осыпан мелким песком. Господин в костюме продает ракеты господину с замотанной головой. Деньги переходят из рук в руки. Наличные, разумеется. Потом, как бы спохватившись, господин в костюме просит господина в тюрбане подписать контракт — в нем кое–что говорится об использовании оружия, возможно, упоминается Женевская конвенция. Господин в тюрбане лишь презрительно усмехается, Очевидно, этот документ большего не заслуживает. Потом тюрбан зверским росчерком подписывает контракт, получает оружие и исчезает в песчаном вихре…[144]
А вот правда.
Никакой пустыни. Никакого террориста. В действительности темные дела творятся в ярко освещенном офисе. Возможно, в таком же, как ваша контора, только на стенах более дорогие произведения искусства — ими обыкновенно увешаны стены в крупных корпорациях, — да виды из окон получше. Двое мужчин — оба юристы и бухгалтеры — передают из рук в руки жуткое оружие так, будто это заурядный ксерокс. Все очень просто. И очень страшно. Я знаю это досконально, потому что совсем недавно присутствовал на одной из подобных встреч.
Тогда зачем вообще тратить время на составление договоров о покупке оружия? Необходимо, поверьте мне. Надо же защитить людей, которые его изготовляют, от тех, кто пустит его в дело, и от тех, кого это оружие разнесет в клочы. Вот этим я и занимаюсь.
Я оберегаю продавцов оружия, я им служу. Без преувеличения служу Сатане. И мне пока что не доводилось видеть текст, который читают еще реже, чем договор о купле–продаже оружия[145].
