Мелким шрифтом полностью

Время и усилия дантиста благотворно сказались на моей опухшей физиономии, которая вернулась к прежним размерам; глаза прояснились; остался лишь шрам на лбу, но его можно прикрыть челкой. Мои органы чувств расторгли объединявшие их странные связи и обрели самостоятельность. Стала возвращаться память: казалось, тысячи порванных волоконец соединились вновь. Ощущение, сходное с зудом: к примеру, у вас зачесался нос, но руки заняты, а нутро нетерпеливо вопит: «Ну, почеши же! Почеши!» Я все еще пребывал в полудреме из–за разнообразных лекарств — обезболивающих и нейролептиков, но спустя недолгое время ощутил прилив такого олаженства, что меня чуть не разорвало[18]. Говорят, что тех, кто избежал верной смерти, затопляет безмерная радость. Но никто не признается, что эта радость имеет предел. Она тускнеет. Моя потускнела быстро.

Спустя несколько смутных дней я заметил одну странность: я полностью отсутствовал в собственной жизни. Это походило на сцену убийства, в которой некто уничтожил все признаки моего существования. Уж не из тех ли я людей, что плывут по течению жизни, не оставляя следов? Квартира сее белыми стенами и обилием диванных подушек, несомненно, принадлежит женщине. Примет иного рода почти нет. Одежда у меня самая обыкновенная, часы допотопные, их надо ежедневно заводить, а книги главным образом по договорному праву. Я оглянулся вокруг и подумал: «А я? Черт возьми, где тут я?»

Когда жена ушла на работу, я превратился в заспанного сыщика, который разыскивает самого себя. Под кроватью наткнулся на коробку. Едва открыл ее, сердце отчаянно забилось: вот сейчас я отыщу наконец свою память — какой–нибудь незамысловатый предмет прорвет плотину амнезии, и я утону в потоке воспоминаний. Меня ждало горькое разочарование: в коробке лежали разрозненные трудовые соглашения и страховые договоры. Я их бегло просмотрел. Больше — ничего.

Однако же я, Новый Фрэнклин, углядел нечто такое, что Прежний Фрэнк явно проморгал, и мне стало ясно, что я на верном пути. В набранном мелким шрифтом абзаце крылась ошибка: «Условие может повлечь за собой ущерб — non omnis moriar — для кредитора». Теперь–то я знаю, что выражение Non omnis moriar[19] только звучит как юридический термин, из–за чего глаз на нем не задерживается. Но я почувствовал, что оно вводит в заблуждение. Не имеет юридической силы[20].

Я швырнул договоры обратно и сунул коробку под кровать; потом, просматривая книги на стеллажах, обнаружил томик под названием «Клерк X». И слегка удивился, увидев, что автор этого опуса — моя жена. На задней обложке красовалась ее фотография, на которой она выглядела чуточку моложе своего возраста. Всю переднюю обложку занимала огромная буква X в черном галстуке. Героем книги был мужчина, офисный служащий; несмотря на тарабарский жаргон, я понял; этот малый, Клерк Х, — законченный болван. Поскольку книга была о том, как оценивать личность, чуть ли не на каждой странице задавались дурацкие вопросы типа: «Знакомиться с кем–нибудь — удовольствие или наказание?» Прочитав несколько страниц, я почувствовал, что у меня трясутся руки, и, не отдавая себе отчета, швырнул книгу об стену, а потом — как во сне, когда сам за собой наблюдаешь, — принялся ее топтать, и топтал, пока у меня не поплыло перед глазами.

Когда ярость улеглась, меня захлестнул стыд.

Я уничтожил книгу, которую написала моя жена. И сам не понимал, зачем я это сделал. Стал искать, куда бы спрятать истерзанный томик, чтобы скрыть преступление. Открыл один шкаф и обнаружил, что он заполнен коричневыми коробками.

Отлично, подумал я и разодрал крышку верхней коробки. В ней лежали стопки экземпляров «Клерка X». Снова закружилась голова; чтобы не упасть, я ухватился за верхнюю коробку, но не удержался на ногах и начал валиться навзничь, потянув ее за собой, в результате чего оказался на полу, засыпанный упавшими книгами и коробками. Когда книгопад прекратился, я сел и, оглядев коробки и груду бесчисленных томов «Клерка X», заметил среди общего хаоса… миниатюрные фигурки.

Это были пластмассовые игрушки — куколки со съемными ярко–красными и ярко–синими органами: печенью, легкими, селезенкой; органы можно было вынуть, а потом сунуть обратно, — ни дать ни взять составная головоломка, только трехмерная. Я взял одну фигурку, и меня охватила дикая паника: на месте крохотного сердечка и мозга зияли пластмассовые пустоты. Жизненно важные органы отсутствовали. Это настолько взбесило меня, что в надежде успокоиться я снова навзничь раскинулся на полу. Зажав игрушку в ладони, я уставился в потолок и попытался унять панику. Когда дыхание немного наладилось, я очень медленно повернул голову набок, скользнул взглядом вдоль собственной руки до сжатого кулака и увидел, что с одной стороны из него высовывается кукольная головка, а с другой — ножки.