И тут, в разгар наших нудных переговоров, у меня перед глазами все поплыло, возникло смутное видение, быстро налившееся красками, — мое рвавшееся наружу бешенство приняло определенный образ. В глазах замелькали крошечные, как цветочная пыльца, крапинки, земля наклонилась под тупым углом, я хотел ухватиться за стол, но промахнулся, комната пошла волнами, точно поверхность пруда, Оскар с клиентом потускнели и исчезли, а вместо них я увидел вот что.
На перекрестке стоит блюзмен Роберт Джонсон, худой, как палка, ветерок пудрит пылью его старые башмаки.
Из лимузина вылезает Сатана, поджарый, точно гончий пес.
Рядом с Сатаной семенит толстяк в костюме за тысячу долларов — это юрист, поразительно похожий на Оскара, в руках у него свиток.
— Господин Вельзевул, — бормочет он, — вы действительно уверены, что не хотите включить в договор заодно и всех членов семьи господина Джонсона? Оптом, так сказать. Раз уж мы за это дело взялись, господин Вельзевул, не лучшели одним махом собрать кучу душ? Как вы считаете? Выжмем из этого хрипатого подержанного блюзмена все души до последней, верно?
Даже Сатану передергивает от неуемной жадности юриста; даже Сатана начинает испытывать сочувствие к Роберту Джонсону. Сверкнув рогами под закатным солнцем, он оборачивается к подручному:
— От вас, господин законник, меня с души воротит.
Щеки юриста вспыхивают от гордости.
— Благодарю вас, господин Вельзевул. Для нас в «Шоу и сыновьях» главное — угодить клиенту. Только так, сэр, вы уж поверьте!
Очнулся я на полу, совершенно без сил; реальный мир дрожал и колыхался, а где–то у линии горизонта догорало Недавнее яркое видение. Надо мной склонился Оскар; он хлопал меня по щекам и кричал:
— Фрэнклин, очнись! Фрэнклин… Фрэнклин! Да приНесите же кто–нибудь воды![195]
Я был уверен, что при виде жены сразу выпаду в осадок, но все получилось куда более странно. Я открыл дверь и сразу же ее увидел: она возилась на кухне, готовила мне ужин.
— А, ты пришел, отлично, — обернувшись, сказала она. — А я заканчиваю твое любимое блюдо: спагетти болоньезе.
(Вновь обретенная мною память подтвердила: блюдо и впрямь мое любимое.)
— О, замечательно, дорогая, — сказал я, схватил нож и вонзил ей в лицо…[196]
'Толком не сознавая, что делаю, я обнял ее и стал целовать. Можно было предположить, что я пытаюсь обхитрить собственную ярость, переключиться с ненависти на любовь, чтобы жена ничего не заподозрила. Пока я ее целовал, она сунула язык мне в рот; я вонзил в него зубы, будто в полусырой бифштекс, вырвал его с корнем, выплюнул и крикнул:
—
Потом мы сели за стол и с удовольствием поужинали. Я рассказал ей про свой обморок на работе. Положив ладонь на мою руку, она промолвила:
— Не волнуйся, время все лечит,
Ужин прошел словно во сне. Я решил подыграть ей:
— Знаю, знаю; надеюсь, придет день, и я вспомню все, до последней мелочи. Тогда, наверно, и всплывет причина случившегося со мной неприятного эпизода, а то у меня такое чувство, будто из–за провалов в памяти я подвожу множество людей.
Она словно окаменела, стараясь ничем не выдать своих чувств, — я едва удержался от смеха. Надо поднажать, решил яи сказал:
— Ага, как пить дать — в один прекрасный день что–то щелкнет, и прошлое хлынет обратно; вот тогда мы снова будем любить друг друга, любить по–настоящему.
Она нервно сглотнула.
— Мы
Я с удовольствием смотрел, как она ежится и ловчит[198].
После десерта вдруг, точно незваный гость, выяснилась истинная причина редкостно хорошего настроения жены.
Сдвинув тарелки в сторону, она объявила:
— У меня потрясающая новость. Еще одно издательство готово выпустить продолжение моей книги «Клерк X». Здорово, правда?
— Замечательно, Элис! Я тобой горжусь!
— Ой, спасибо, я так рада! Понимаешь, я ведь уже сомневалась,
что это все–таки произойдет, а они возьми и согласись. Чудеса, да и только! — Она отхлебнула вина и без перехода продолжила: — Я была бы счастлива, если бы ты мне помог: ответил бы на новые вопросы моего теста. Представляешь, Фрэнклин, мы вот–вот представим всю парадигМу свойств и предпочтений. Это же новый подход на основе типологии личности Майерс–Бриггс, с ним все вообще переменится.
— Охотно помогу тебе, Элис. Что может быть приятнее?
Она улыбнулась в ответ, повернулась и с ликующим смехом вытащила из портфеля тестовый опросник.
— Не будем откладывать дело в долгий ящик — сначала развлечемся немножко с этим тестом, а в награду, мистер, вас ждут сексуальные утехи. Даю слово.
— Прекрасно! — отозвался я. — Просто изумительно.
