— Совсем не так, как надо, — еще громче проорал я. — Все не так.
— Что именно? — спросила Элис. — Что именно не так, объясни. Расскажи мне толком. Мне стало плохо, я судорожно искал верные слова; возле меня в воздухе плавали похожие на шары глазные яблоки жены и ее коллег; слишком трудно было все объяснять; и вдруг я услышал собственный спокойный голос:
— Элис, из–за тебя сердце мое сжалось в комочек — вот главная беда.
Зазвонил телефон. Ко мне пробивалась Элис. Я горько плачу, одна рука на руле, другой прокручиваю почту жены Перед машиной вспыхнул красный глаз светофора; не сбавляя скорости, я мчался дальше.
Снова телефон.
Звонила Элис:
— Слушай, Фрэнк, мне кажется, с тобой творится что–то очень неладное. Вернись, давай поговорим по душам.
Я уже не глядел на дорогу. Нечто шумное, слепя фарами, скрежеща железом, неслось мне навстречу; жестокая сила стремительно приближалась. В последний миг, помнится, в голове мелькнуло: «Все наперекосяк. Как ты могла? Хуже, чем сейчас, быть не может».[189]
Особенно если это твоя собственная жизнь, а ты даже не можешь вспомнить, кто ты.
Именно с этой проблемой я и столкнулся после аварии.
Я утратил собственную личность. Из меня ее вышибло на скорости 100 миль в час. Автомобилисты попадают в аварии в разных условиях. Тому парню повезло: он ехал на машине, которая известна своей эффективной системой безопасности. Я же ехал на машине, которая известна как полное дерьмо.
На скорости 100 миль в час его автомобиль врезался в мой железный драндулет, смял его в лепешку, оставив кучку металлолома. Моя личность тоже оказалась очень хлипкой: она мгновенно рухнула, успев, однако, напрочь стереть мои мысли, воспоминания и идеи, причем без разрешения автора; вместо них теперь белеет пустой лист.
Пустой лист — это я.
Меня зовут…[190]
Если бы вашу жизнь представили в виде дешевого сериала, в котором у вас роль всеобщего посмешища, вы бы:
А. Выучили текст роли, надеясь, что все обойдется.
Б. Молили бога, чтобы сериал побыстрее сошел с экрана.
В. Приложили все силы, чтобы вашего героя укокошили как можно раньше.
Вернемся в кафе — я там все еще сидел. В голове мешанина из резко нахлынувших воспоминаний. Вокруг ничто не изменилось: вот моя нетронутая чашка кофе; договор, в нем выделены слова: «Предупреждение: контракт может содержать чушь»; сладким созвездием поблескивает просыпанный сахарный песок… Тем не менее все переменилось.
Я уже другой — или тот же самый: я снова Фрэнк. Сначала меня трясло от ярости. Подошла прекрасная барменша, спросила, как я себя чувствую. Объяснила, что своим непрерывным истерическим смехом я распугал посетителей кафе. Меня же занимали ее бедра — маняще широкие — и небольшой, чуть нависший надо мной животик.
— Не знаешь ли ты места, где нет ни единого юриста? — спросил я. Она многозначительно глянула на меня и спросила:
— Это вы о чем?
— Ну, место, где нет ни юристов, ни контрактов, где люди не зациклены на том, как спасти свою задницу; может, там Даже не говорят по–английски.
— А-а, понятно, — отозвалась она. — Есть такое местечко. Прошлым летом я поехала на Майорку, так там, &-мое, половина местных по–английски вообще ни бе ни ме. Кошмарище, блин.
Она очаровательно улыбнулась и отошла, предоставив мне в одиночку разбираться с мешаниной в голове. У издателей книг, вроде Сандры, есть выражение «дуга развития действия», она отражает эволюцию героя: сначала, когда он сталкивается с неодолимым на вид препятствием, она идет круто вверх, затем, на пике, для героя наступает момент озарения и, наконец, он скользит по склону вниз, к приемлемой развязке. Припомнив все жуткие события, которые привели меня к конфликту и автокатастрофе, я почувствовал, что достиг вершины дуги, и глянул вниз, готовясь с детским безрассудством съехать по склону к успешному финалу[191].
