– Верно, верно, – поддержал его дядюшка Глегг, добродушным тоном смягчая укор, – пора уже увидеть пользу от всей этой науки, на которую твой отец ухлопал столько денег.
А теперь пришла пора, Том, увидеть пользу от всего этого учения. Посмотрим, больше ли ты преуспеешь в жизни, чем я, – ведь я составил себе состояние без всякой науки. Но я, когда начинал, довольствовался малым: я мог жить на миске каши и корке хлеба с сыром. Боюсь, после роскошной школы да роскошного житья тебе, молодой человек, это будет потрудней, чем мне…
– Ну, работать ему придется, трудно ему будет или нет, – энергично прервала мужа миссис Глегг. – Не о том он должен думать, чтоб ему было полегче, а о том, чтоб не сидеть у родных на шее. Он должен пожинать плоды заблуждений своего отца и уразуметь, что его ждет тяжелая жизнь и тяжелая работа. Он должен смирить свою гордость и быть благодарен тетушкам и дядюшкам за то, что они делают для его отца с матерью. Ведь коли родня им не поможет, их выгонят на улицу, и им придется идти в работный дом. И сестра его тоже, – продолжала миссис Глегг, сурово глядя на Мэгги, которая села на диван возле миссис Дин только потому, что она – мать Люси, – она тоже должна быть смиренной и работать, теперь некому будет ей прислуживать… пусть зарубит это себе на носу. Она должна взять на себя всю работу по дому, должна уважать и любить своих тетушек, которые так много для нее сделали и которые копили деньги, чтобы оставить их своим племянникам и племянницам.
Том все еще стоял у стола посреди комнаты. Он густо покраснел, и вид его далеко нельзя было назвать смиренным, но он собирался со всей почтительностью заговорить о том, что надумал до прихода сюда. Вдруг дверь отворилась, и в комнату вошла мать.
Бедная миссис Талливер держала в руках небольшой поднос, на котором она разместила серебряный чайник, чашку и блюдце из сервиза на образец, судочки для соли и сахарные щипчики.
– Взгляни, сестрица, – сказала она миссис Дин, ставя поднос на стол, – я думала, коли ты снова посмотришь на чайник – ты его давненько не видела, – он тебе, может статься, больше понравится, и в нем получается такой вкусный чай, и к нему есть подставка и все остальное, ты можешь пустить его на каждый день, а не то спрятать для Люси, когда она сама станет хозяйкой. Мне бы так не хотелось, чтобы он попал в «Золотой лев», – сказала бедная женщина, и глаза ее наполнились слезами, – я его купила, когда вышла замуж, и подумать только, что на нем будут царапины и его станут подавать приезжим и всем кому попало, а ведь тут мои буквы – посмотри: Э. Д. – и все это увидят.
– Ах, боже мой, – вздохнула тетушка Пуллет, скорбно покачивая головой, – что может быть хуже… Подумать только, что наши инициалы разойдутся по всей округе… У нас этого вовек не бывало; незадачливая же ты у нас, Бесси. Но какой толк покупать чайник, раз белье, и ложки, и все остальное все равно будет распродано, а на некоторых вещах даже твое полное имя… да к тому же у чайника прямой носик.
– Ну, что до позора для всей семьи, – сказала миссис Глегг, – тут покупкой чайников делу не поможешь. Позор, что одна из нас вышла замуж за человека, который довел ее до нищеты. Позор, что их пустили с молотка. Мы не можем воспрепятствовать всей округе узнать об этом.
При намеке на отца Мэгги, покраснев, вскочила с дивана, но Том увидел это вовремя, чтобы помешать ей заговорить. «Помолчи, Мэгги», – повелительно сказал он, толкнув ее обратно. И, проявив удивительное для мальчика его лет самообладание и рассудительность, он начал спокойно и почтительно, хотя голос его дрожал, так как слова матери задели его самолюбие.
– Раз вы считаете, тетушка, – сказал он, глядя прямо в глаза миссис Глегг, – что распродажа – позор для семьи, не лучше ли будет не допустить до нее совсем? И если вы и тетушка Пуллет, – продолжал он, взглянув на вторую тетушку, – думаете оставить мне и Мэгги какие-нибудь деньги, не лучше ли дать их нам сейчас, чтобы мы могли заплатить долг, из-за которого у нас описали имущество, и избавить мать от разлуки с ее вещами?
Несколько секунд царило молчание: все, включая Мэгги, были поражены его неожиданно взрослым тоном. Первым заговорил дядюшка Глегг:
– Ого, молодой человек, а ты кое в чем разбираешься. Но ты забыл о процентах: твои тетушки получают пять процентов на свои деньги, и коли они дадут их вам сейчас, они на этом проигрывают – вот о чем ты не подумал.
– Я буду работать и выплачивать проценты каждый год, – не колеблясь ответил Том. – Я сделаю все что угодно, только бы матери не пришлось расставаться со всем своим добром.
– Молодец! – с восхищением заметил дядюшка Глегг. Не то чтоб он считал проект Тома осуществимым, но ему хотелось послушать, что тот еще скажет. К сожалению, его слова рассердили миссис Глегг.
