– Да потому, – ответил Том, покраснев, но стараясь говорить твердо, хотя голос его прерывался, – что я хорошо помню, как перед моим отъездом к мистеру Стеллингу отец сказал мне однажды вечером, когда мы сидели вдвоем у камина и никого больше не было в комнате… – Том запнулся, но тут же продолжал: – Он сказал мне кое-что насчет Мэгги, а потом добавил: «Я всегда был добр к моей сестре, хотя она и вышла замуж против моего желания… и я одолжил Моссу деньги. Но я и не подумаю их с него требовать, пусть лучше совсем потеряю. Мои дети не должны жалеть, что станут от этого немного беднее». И раз теперь отец болен и не может сказать об этом, мне бы не хотелось, чтобы что-нибудь делалось не так, как бы он сделал сам.
– Да, но в таком случае, мой мальчик, – сказал мистер Глегг, доброжелательность которого помогла ему понять Тома, хотя ему нелегко было отрешиться от естественного отвращения к такому безрассудству, как ликвидация ценных бумаг или отказ от суммы, довольно ощутимо меняющей состояние, – в таком случае нам придется уничтожить расписку, чтобы избежать возможных последствий, ежели отца объявят несостоятельным.
– Мистер Глегг, – возмущенно прервала его жена, – думайте, что вы говорите. Вы слишком много берете на себя в чужих делах. Не пеняйте потом на меня, коли сами несете невесть что.
– В жизни не слышал ничего подобного, – сказал дядюшка Пуллет, чуть не подавившись мятной лепешкой, – так он торопился выразить свое удивление. – Уничтожить долговую расписку! Да вас любой может отвести к констеблю за такие штуки!
– Да, – сказала миссис Талливер, – но ежели расписка стоит столько денег, почему бы нам не отдать ее в счет долга и не спасти мои вещи? Нечего нам вмешиваться, Том, в дела твоего дяди и тети Мосс, коли ты думаешь, что отец осерчает за это, когда поправится.
Миссис Талливер была несведуща в вопросе учета векселей, просто мысли ее устремлялись все на ту же проторенную дорожку.
– Ну-ну-ну, вы, женщины, не разбираетесь в таких вещах, – проворчал дядюшка Глегг. – Единственный способ, чтобы мистер и миссис Мосс не пострадали, – это уничтожить расписку.
– В таком случае, дядюшка, я надеюсь, вы поможете мне это сделать, – серьезно сказал Том. – Если отец не поправится, мне будет очень тяжело думать, что мы поступили против его желания. А я твердо знаю – он хотел, чтобы я запомнил то, что он сказал мне в тот вечер. Я должен следовать воле отца насчет его имущества.
Даже миссис Глегг не могла удержаться от одобрения, глядя на Тома; она увидела в нем додсоновскую кровь, хотя, ежели бы его отец был Додсон, Тому и в голову бы не пришла такая глупость, как отказываться от своих денег. Мэгги едва не кинулась Тому на шею, но тетя Мосс ее опередила. Быстро встав с места и взяв Тома за руку, она произнесла прерывающимся от волнения голосом:
– Ты от этого не обеднеешь, мой мальчик, Бог свидетель, и ежели эти деньги будут нужны твоему отцу, мы с Моссом выплатим их – все равно, есть долговая расписка или нет. Мы не сделаем другим того, чего сами себе не желаем, и коли нашим детям нет ни в чем другом удачи, у них хотя бы честные отец и мать.
– Ну что ж, – сказал мистер Глегг, все это время раздумывавший над словами Тома, – мы не нанесем ущерба кредиторам, даже ежели отца и объявят несостоятельным. Я сам был кредитором, и меня без конца обманывали. Коли он задумал отдать деньги твоей тете еще до того, как ввязался в это дело с Пивартом, – это все равно что он бы сам уничтожил вексель, раз он решил не брать денег обратно. Но когда имеешь дело с деньгами, о многом приходится думать, молодой человек, – предостерегающе заметил дядюшка Глегг, глядя на Тома, – а то, может статься, заберешь у одного обед, чтобы сделать другому завтрак. Но тебе этого, верно, еще не понять.
– Нет, я понимаю, – решительно ответил Том. – Я знаю, что, если я должен деньги одному человеку, я не вправе давать их другому. Но если мой отец решил отдать деньги тете до того, как попал в долги, он имел на то полное право.
– Хорошо сказано, мальчик! – от души промолвил дядюшка Глегг. – Я не ожидал от тебя такой сметки. Но возможно, отец и сам уничтожил расписку. Давай пойдем поищем ее в сундуке.
– Сундук у отца в комнате. Пойдемте тоже туда, тетя Гритти, – шепнула Мэгги.
Даже между приступами спазматического оцепенения, в которое мистер Талливер погружался время от времени с той самой минуты, как упал с лошади, он находился в состоянии столь глубокой апатии, что можно было свободно входить к нему в комнату, не боясь его потревожить. Все это утро он лежал совершенно неподвижно, с закрытыми глазами, и Мэгги сказала тете Мосс, что вряд ли отец заметит их приход.
Они вошли тихо, миссис Мосс села у изголовья, а Мэгги – на свое обычное место на краю постели; она положила руку на руку отца, но на лице его не дрогнул ни один мускул.
