– Забудьте об этом муслине, мэм, прошу вас, – сказал Боб. – Вот кусок тюля, взгляните на него, прежде чем я завяжу тюк, просто чтоб убедиться, до чего дошла торговля вразнос. Видите – мушки и веточки, глаз не отведешь, но желтый. Долго лежал на складе и пожелтел. Кабы не это, ни за что бы не купить мне такой тюль. Да, немало пришлось поучиться, покуда я узнал цену таким товарам; когда я только начинал, я был глуп, как теленок: тюль или ситец – мне было все едино. Я думал – чем толще материя, тем дороже. А сколько раз меня оставляли в дураках! Я ведь парень простой… на хитрости не мастак. Я только всего и знаю, что нос – это нос, а коли что потруднее спросите, я тут же в тупик стану. Я дал за этот тюль пять шиллингов восемь пенсов… не сойти мне с этого места, коли вру; пять шиллингов восемь пенсов я и прошу за него… ни пенни больше, потому что это дамский товар, а я люблю услужить дамам. Пять шиллингов восемь пенсов за шесть ярдов – дешевка!
– Я не прочь взять три ярда, – заметила миссис Глегг.
– Ничего не получится, мэм, он идет одним куском, – сказал Боб. – Не стоит, мэм, вам терять время даром; вы можете завтра пойти в магазин и купить такой самый тюль, да еще и хорошо отбеленный. Правда, в три раза дороже – эка важность для такой леди, как вы! – И он с подчеркнутым старанием затянул потуже узел на тюке.
– Ну ладно, вынь этот муслин, – приказала миссис Глегг. – Вот тебе за него восемь шиллингов.
– Уж вы не можете не пошутить, мэм, – сказал Боб, расплываясь в улыбке. – Я сразу увидел, что вы веселая леди, как только подошел к окну.
– Сейчас же вынь муслин, – повторила миссис Глегг не допускающим возражения тоном.
– Только будьте уж так добры, мэм, не говорите никому, что я уступил вам его за десять шиллингов. Мне не дадут проходу… Все бродячие торговцы засмеют меня, коли узнают об этом. Я и так должен вид делать, что беру за свой товар больше, чем получаю на деле, не то они сразу поймут, какой я простофиля. Я рад, что вы передумали насчет тюля, а то бы я потерял свои лучшие сделки с миссис Пеппер из Фиб-Энда, – а она редкий покупатель.
– Дай-ка мне снова взглянуть на твой тюль, – сказала миссис Глегг, загораясь жаждой заполучить дешевые мушки и веточки, как только увидела, что они грозят вот-вот навсегда исчезнуть.
– Ну, вам я отказать не могу, мэм, – сказал Боб, протягивая ей тюль. – Вы только поглядите, какой узор. Настоящий лейсхемский товар. Вот такие материи я и советую мастеру Тому посылать за границу. Для тех, у кого водятся деньжата, нет ничего лучше – стоит заняться лейсхемским товаром, и они начнут плодиться, как мухи. Кабы я был леди с деньгами… Да что там, я знаю одну леди – так она накупила такого товара на тридцать фунтов… У нее пробковая нога, но сметливая эта леди – ничего наобум делать не станет, она сперва как следует оглядится, а уж потом приступит к делу. Так вот эта леди дала тридцать фунтов одному парню, что служит у торговца мануфактурным товаром, а он купил на них лейсхемских тканей, и один мой знакомый помощник капитана – не Сол, а другой – отвез их за границу, и она получила свои восемь процентов после первого же плавания… и теперь она никакого удержу не знает – ни одного корабля не пропустит, чтобы не послать с ним груза. Денежки на нее так и сыплются. Ее зовут Бакс – она из другого города… Ну ладно. Будьте добры, мэм, дайте мне тюль и…
– Вот тебе пятнадцать шиллингов за то и за другое, – сказала миссис Глегг. – Но это чистый грабеж.
– Нет, мэм, вы не скажете так через пять лет, когда будете сидеть в церкви в платье из этого муслина. Я вам прямо даром отдаю, право же, даром. Эти шесть пенсов срезают мою прибыль почище бритвы. Ну что же, сэр, – продолжал Боб, взваливая тюк на спину, – коли вам будет угодно, я рад пойти похлопотать насчет дельца мастера Тома. Да я бы не отказался заполучить и для себя еще фунтов двадцать, чтобы прикупить на них товару. Уж я бы не стал глядеть в катехизис, чтоб найти ответ, на что их потратить.
– Подождите-ка, мистер Глегг, – сказала леди, видя, что ее муж уже берется за шляпу, – вы мне и рта раскрыть не даете. Теперь вы отправитесь и покончите с этим делом, а потом скажете, что уже поздно. Словно я не родная тетка своему племяннику, не глава семьи с материнской стороны! Словно не я откладывала для него гинеи, все новенькие, полного веса, чтобы он знал, кого ему надо почитать, когда я сойду в могилу.
– Ну и что из того, миссис Глегг, что вы хотите этим сказать? – запальчиво спросил мистер Глегг.
– А вот что: я желаю, чтобы ничего не делалось без моего ведома. Пожалуй, я и вложу двадцать фунтов, ежели выяснится, что это можно сделать без риска. И ежели я дам тебе эти деньги, Том, – продолжала миссис Глегг, с величественным видом обращаясь к племяннику, – я надеюсь, ты всегда будешь об этом помнить и будешь благодарен, что у тебя такая тетушка. Ты, понятно, станешь выплачивать мне проценты – я не одобряю, когда люди дают что-нибудь даром;
