Однако ж было ясно, что мистер Дин был расположен к семейству Теливеров. Однажды он привез с собой Люси, приехавшую домой на Рождество, и она прижала свою белокурую головку к загорелой щеке Магги, покрывая ее поцелуями и слезами. Эти нежненькие, беленькие девочки нередко поддерживают мягкие и нежные чувства в сердце не одного грубого фермера и, быть может, что, исполненные живейшего участия, расспросы Люси о ее бедных двоюродных братьях и сестрах не мало способствовали к тому, что дядя Дин поспешил приисканием Тому временной должности в магазине и доставлением ему вечерних уроков по бухгалтерской и счетной части.
Это обрадовало бы молодого человека и несколько поддержало бы в нем надежды, если б в то же время его не поразило известие, что отец его совершенный банкрот; по крайней мере, что приходилось просить его кредиторов довольствоваться уменьшенной платой, а это, по понятию Тома, незнакомого с техническим взглядом и, делом, было равносильно банкротству. Про отца его должны были говорить не только то, что он потерял свое состояние, но что он оказался несостоятельным – слово, которое в глазах Тома имело самое невыгодное значение. За удовлетворением всех взысканий оставались еще дружеский вексель мистера Гора, недоимка в банке и еще некоторые другие долги, так что все это вместе было слишком непропорционально к имеющимся средствам, и уплата не могла быть более десяти или двенадцати шиллингов за фунт, как решительно объявил мистер Дин, сжимая губы; и слова его произвели на Тома действие обжога и оставили в его сердце жгучую и постоянную боль. Он сильно нуждался в чем-нибудь, что б могло поддержать в нем бодрость в виду новых неблагоприятных обстоятельств. Он неожиданно из роскошного, устланного коврами кабинета мистера Стеллинга, и от воздушных замков в школе перед выпуском, был перенесен к хлопотам с мешками и кожами и товариществу с грубыми людьми, подле него с шумом и треском скатывающими какие-нибудь огромные тяжести. Первый шаг его в жизни была суровая, пыльная и шумная работа, принуждавшая его обходиться без чая, чтоб оставаться в Сент-Оггсе и взять там вечерний урок у старого безрукого конторщика в комнате, пропитанной запахом дурного табаку. Лицо Тома значительно утрачивало свою свежесть, когда он, приходя домой, снимал шляпу и голодный садился за ужин. Немудрено, что он был не в духе, когда его мать или Магги заговаривали с ним.
Все это время мистрис Теливер обдумывала план, посредством которого она одна могла бы отвратить результат, которого наиболее опасалась, т.-е. не дать возможности Уокиму купить мельницу. Представьте себе всю несообразность почтенной наседки, придумывающей средство воспретить какой-нибудь Ходж свернуть ей шею или послать ее с птенцами на рынок, и вы поймете, как эта наседка в подобном случае будет кудахтать и порхать. Мистрис Теливер, видя, что все идет дурно, начала думать, что она дотоле играла слишком пассивную роль, и что если б она сколько-нибудь занималась делами и от времени до времени отваживалась бы на какие-нибудь решительные действия, то все это повело бы к лучшему для нее и для ее семейства. Никто не подумал пойти переговорить с Уокимом на счет дела о мельнице, а между тем, думала мистрис Теливер, это было бы самое простое средство привести дело к хорошему окончанию. Само собою разумеется, что если б сам мистер Теливер был в состоянии и согласен идти к Уокиму, то это ровно ни к чему бы не повело, так как он завел с ним тяжбу и ругал его в течение последних десяти лет. Пришел к заключению, что ее муж был сильно виноват перед ней в том, что довел ее до столь затруднительных обстоятельств, мистрис Теливер была готова находить, что и мнение его об Уокиме было несправедливо. Правда, что они ему были обязаны посещением суда и продажей их имущества; но она полагала, что он сделал это в угождение тому человеку, который дал Теливеру денег взаймы, так как стряпчему приходится угождать многим, и нет никакой причины, чтоб он предпочел Теливера, который заводил с ним тяжбу. Стряпчий, может быть, очень рассудительный человек; почему же нет? Он был женат на мисс Клинт; и когда мистрис Теливер узнала об этой свадьбе, именно в то лето, когда она носила свой голубой атласный спенсер и не помышляла еще о мистере Теливере, она ничего дурного не слыхала про Уокима. И, конечно к ней, о которой он знал, что она урожденная Додсон! он не будет в состоянии питать других чувств, кроме расположения – раз, что ему объяснять, что она, со своей стороны, никогда не хотела с ним судиться, и в настоящее время готова смотреть на вещи скорее его глазами, чем заодно с мужем. В самом деле, если этот стряпчий увидит почтенную женщину, как она, готовую наговорить ему приятных вещей, то почему же бы ему не захотеть выслушать ее доводов?
