– О, Том! – сказала Магги, и глаза ее наполнились слезами в то время, как она с поспешностью подошла к столу, чтоб посмотреть, какие книги были выкуплены: – наш милый старый Pilgrim progress, который ты раскрасил твоими маленькими красками, и эта картинка пилигрима в плаще, в котором он так похож на черепаху… О, милый Том! продолжала Магги, почти рыдая, перелистывать книги: – я думала, что мы с этим никогда не расстанемся, пока будем живы и вот все от нас отходит, так что, при конце нашей жизни, ничего уже не останется из того, что было при ее начале!
Магги, отвернувшись от стола, бросилась в кресло и крупные слезы были готовы покатиться по ее щекам, несмотря на присутствие Боба, который следил за ней упорным взглядом умного, но бессловесного животного, в котором инстинкт заменяет сознание.
– Итак, Боб, – сказал Том, который чувствовал, что сожаление о книгах было несвоевременно: – я должен полагать, что ты пришел повидаться со мной, узнав, что мы в беде. Это очень похвально с твоей, стороны.
– Я вам объясню в чем дело, мастер Том, – сказал Боб, раскрывая свой парусинный мешок: – изволите видеть, я служил последние два года то на барке матросом, то кочегаром на заводе Торри. Недели две назад мне знатно посчастливилось – я всегда считал себя счастливым – но подобной удачи не помню. У Торри завод загорелся и я успел затушить пожар, за что хозяин мне дал десять соверенов. Сначала он мне только сказал, что я молодец, да это я и прежде слыхал, а потом он мне дал десять соверенов – это так новость. Вот они все, только одного не хватает. Когда я получил эти деньги, у меня, просто, закипело в голове. Все думал я о том, за какое бы мне ремесло взяться, да никак придумать не мог. Барка-то мне надоела хуже горькой редьки. Задумал я обзавестись хорьками и собаками для ловки крыс, да дело что-то мелкое, неподходящее; потом я захотел быть разносчиком – ведь, разносчики пройдохи и краснобаи – а это по нашей части: я любую бабу проведу; будет, чем и в трактире закусить – то-то жизнь разгульная!
Боб остановился; потом – сказал решительным голосом, будто стараясь забыть эту соблазнительную картину:
– Впрочем, мне все равно. Я разменял один соверен: купил матери гуся, а себе плюшевый жилет и тюленью шапку. Если быть разносчиком, надобно соблюдать чистоту в одежде. Да что хлопотать! по мне хоть трава не расти. Моя башка не репа, да притом, пожалуй, удастся еще какой-нибудь пожар затушить. Прошу вас, мастер Том, принять девять соверенов и начать ими дело, если правда, что хозяин лопнул. Деньги хоть невелики, а могут пригодиться.
Том был так тронут, что забыл свое самолюбие и подозрение.
– Ты добрый малый, Боб! – сказал он, краснее и с легким содроганием голоса, который придал некоторую прелесть его гордости и суровости: – и я тебя не забуду, хотя сегодня вечером и не узнал. Но я не могу взять твои девять соверенов: я бы лишил тебя твоего маленького состояние, а мне бы оно не пригодилось.
– Отчего бы не пригодилось? – сказал Боб, с сожалением. – Деньги мне не нужны, я не бедняк. Мать моя наживает копейку, разбирая пух, и хоть живет на хлебе и на воде, а все не худеет. Я ведь счастливец; а вам с старым хозяином не везет, так зачем бы нам не поделиться счастьем? Я раз подхватил ветчину, которая упала в воду с кормы голландского корабля – вот, как я счастлив! Возьмите, мастер Том, а не то я подумаю, что вы на меня гневаетесь.
Боб подвинул соверены вперед, но прежде, чем Том успел слово сказать, Магги, всплеснула руками и, взглянув с раскаянием на Боба, сказала:
– Жаль, что я не знала, как ты добр, Боб! Ты, кажется, добрейшая душа в мире.
Боб не подозревал дурного мнение о нем, в котором Магги внутренне клялась, но он улыбнулся от удовольствия, услыхав столь лестную похвалу, особенно от молодой девушки, «которой глаза», как он вечером уверял свою мать, «уничтожали его своим взглядом».
– Нет, Боб, я не могу взять денег, – сказал Том: – но не думай, чтоб я тебе за то был менее благодарен. Я хочу поправиться собственными трудами, без чужой помощи. Эти соверены мне немного бы помогли. Том протянул свою белую руку, которую Боб схватил своею грубою, загорелою рукою.
– Я положу соверены в мешок, – сказала Магги, – и ты навестишь нас, Боб, когда обзаведешься своим товаром.
– На деле выходит, будто я принес деньги напоказ, чтоб похвастаться ими, – сказал Боб, с видом неудовольствия, когда Магги отдала ему мешок. – Вы знаете, что я люблю надувать, да только не вас, а крупных мошенников и больших дураков.
– Не шали, Боб, – сказал Том: – не то, смотри, как раз попадешься; еще сошлют, пожалуй.
– Не беспокойтесь, мастер Том, – сказал Боб с веселою, доверчивою улыбкой: – против таких молодцов, как я, закон не писан. Коли б я от времени до времени не проводил дураков, они б в век умней не стали. Однако вы, надеюсь, возьмете хоть один соверен, чтоб купить для себя и для мисс что-нибудь на память от меня, лишь бы нам за ножик поквитаться.
Говоря это, Боб вынул соверен из мешка и, положив его на стол, решительно завязал мешок и запихнул его обратно в карман.
