В тот вечер мистер Теливер лег очень поздно спать и во сне еще видел различные вещи. В половине шестого утра, когда мистрис Теливер начинала уже вставать, он вдруг вскочил с постели с каким-то удушливым криком и, как угорелый, стал смотреть на стены спальни.
– Что с вами, мистер Теливер? – спросила его жена.
Он взглянул на нее с удивленным видом и наконец сказал:
– А! я сон видел… Что, разве я нашумел?… Мне показалось, что я его поймал.
Мистер Теливер был человек трезвый; не то, чтоб он совершенно не пил, напротив, он любил вино, но всегда держался в пределах воздержание. Он был от природы горяч и не нуждался в возбудительных средствах, потому желание выпить воды с вином, которое он выразил накануне вечером, означало только, что неожиданная радость опасно потрясла его организм, уже изнемогший под бременем четырехлетнего несчастья и лишений.
Но эта минута прошла и с возраставшим одушевлением возвращались и его силы, и потому, когда он сидел на следующий день за столом с своими кредиторами, с сверкавшими глазами и ярким румянцем на щеках, сознавая снова свое собственное достоинство, никто бы не поверил, что этот гордый, самонадеянный, горячий и добродушный Теливер былого времени был тот же самый, которого можно было еще, за неделю пред сим, встретить верхом, с опустившеюся на грудь головою, устремлявшего исподлобья недовольные и уклончивые взгляды на прохожих.
Он – сказал речь, в которой изложил с прежнею самоуверенностью честность своих правил, упомянул о мошенниках и судьбе, с которыми ему суждено было бороться и над которыми ему удалось в некоторой степени восторжествовать, благодаря своим собственным усилиям и помощи примерного сына и, наконец, заключил свою речь рассказом о том, как Том достал большую часть этих денег. Но это раздражение, причиненное сознанием своего торжества над врагами, вскоре уступило место более честному чувству удовольствия и отеческой гордости, когда был предложен тост в честь Тома. Дядя Дин воспользовался этим случаем и – сказал несколько слов в похвалу способностей и поведение Тома. В ответ на это Том встал и произнес свою единственную в жизни речь. Она была очень коротка. Том благодарил в ней за честь, сделанную ему присутствовавшими, и сказал, что был рад, что мог помочь отцу, доказать свою честность и возвратить себе честное имя; он кончил словами, что надеется никогда не расстроит отцовские дела и не обесчестит его имени. Рукоплескание и похвалы, которыми была осыпана эта речь, были так единодушны, и Том казался таким мужественным и притом чистым джентльменом, что мистер Теливер – заметил, в виде объяснение, своим друзьям, сидевшим рядом с ним что он много израсходовал денег на воспитание сына. Обед кончился в пять часов и все разошлись в совершенно-трезвом виде. Том остался по своим делам в Сент-Оггсе, а мистер Теливер поехал на своей лошадке домой, чтоб рассказать все любопытные подробности об обеде бедной Бесси и своей маленькой девочке. Он был очень одушевлен; но это происходило не от хорошего обеда или других возбудительных средств, нет, источником этого была чистая, торжествовавшая радость. Он более не выбирал задних переулков города, но ехал тихо, с поднятой высоко головою, по главной улице и бросал по сторонам светлые, приветливые взгляды. Зачем он не встретит теперь Уокима, думал он? И это обстоятельство начинало его сердить. Быть может, Уоким нарочно выехал из города, чтоб не видеть неблагородного поступка, могущего возбудить в нем укоры совести. Если б мистер Теливер встретил Уокима, то прямо взглянул бы теперь ему в глаза и, быть может, мошенник потерял бы несколько своей холодной наглости. Он узнает скоро, что человек честный не хочет более у него служить и своею честностью набивать карман, уже переполненный бесчестными прибытками. Быть может, счастье повернулось в другую сторону, быть может, черт не всегда на сем свете имел на своей стороне счастье.
Начиная таким образом понемногу выходить из себя, мистер Теливер подъезжал к воротам дорнкотской мельницы. В эту самую минуту выезжал из них слишком хорошо ему известный человек, на отличной черной лошади. Они встретились в расстоянии пятидесяти ярдов от ворот, между большими каштанами, вязами и высоким берегом.
– Теливер! – отрывисто сказал Уоким, высокомернее обыкновенного, – что вы за глупости там наделали, разбросав комки и глыбы земли на том дальнем загороженном месте. Я вам сказал, что из этого выйдет. Но ваш брат никогда не хочет заниматься земледелием по какой-нибудь методе.
– О! – отвечал Теливер, вспыхнув, – достаньте так кого-нибудь другого, который будет у вас учиться.
– Вы верно пьяны, – заметил Уоким, действительно полагая это единственной причиной красного лица и сверкавших глаз Теливера.
– Нет, я не пьян, – сказал Теливер, – мне ненужно напиться, я и так решил более не служить такому подлецу.
– Хорошо, вы можете убираться завтра же из моего владение. Ну, молчать теперь и дайте мне дорогу.
Теливер, между тем, пятил свою лошадь и стал поперек дороги.
