Что же, однако? разве он уже с-первого взгляда на удивительную дочь мистрис Теливер успел в нее влюбиться? Конечно, нет. О таких страстях и не слыхать в обыкновенной жизни. К тому же, он уже был влюблен, и почти помолвлен на прелестнейшем маленьком существе, какое только можно встретить за свете; но в двадцать-пять лет пальцы не каменные, чтоб быть нечувствительными к прикосновению прелестной девушки. Восхищаться красотою и желать наслаждаться ее видом совершенно-естественно и нимало не предосудительно, по крайней мере, в этом случае; к тому же, в этой девушке, в ее бедности и затруднительном положении было, действительно что-то очень интересное. Вообще, Стивен допускал, что он не любит оригинальных женщин; но в этом случае оригинальность носила совершенно-особенный характер, и лишь бы не пришлось жениться на такой женщине, всякий согласится, что она доставляет приятное разнообразие обществу.
Но желание Стивена не исполнилось; в продолжение первого получаса Магги не обращала на него внимание; она вся была занята другим: перед нею были давно знакомые берега. Она тосковала без Филиппа; он один ее любил, любил так, как она желала быть любимой; но, наконец, мерное движение весел привлекло к себе ее внимание; ей вздумалось поучиться гресть. Это разогнало ее мечтательность, и она – спросила, нельзя ли ей взять одно весло. Оказалось, что ей нужно много поучиться и это подстрекнуло ее самолюбие. Упражнение вызвало на ее лице краску и придало ей еще более охоты учиться.
– Я не удовольствуюсь прежде, чем справлюсь с обоими веслами и буду в состоянии везти вас и Люси, весело – сказала она, вставая со скамьи.
Магги была очень ветрена и выбрала очень неудачную минуту для своего замечание: она поскользнулась, но, к счастью, мистер Стивен протянул руку и удержал ее от падение.
– Надеюсь, вы не ушиблись? – сказал он, нагибаясь и глядя с участием ей в лицо.
Есть что-то очень приятное в сознании, что кто-нибудь, кто более и сильнее нас, так нежно печется, о нас. Магги еще никогда не ощущала этого.
Возвратясь домой, они застали дядю и тетку Пулет, сидевших в гостиной с мистрис Теливер, и Стивен поспешил удалиться, прося позволение придти опять вечером.
– И принесите, пожалуйста, с собою том Пурселя, который вы унесли, – сказала Люси. – Мне хочется, чтоб Магги услышала лучшие из ваших романсов.
Тетка Полет полагала, что Магги наверно получит приглашение в Парк-Гас вместе с Люси, и была поражена беспорядком, в котором находился ее туалет, беспорядком, который непременно бы урони л достоинство их семейства в глазах сент-оггских дам. Это обстоятельство, по ее мнению, требовало принятия сильных и неотлагательных мер. В последовавшем за этим совещании касательно того, какой из многочисленных, никогда не употреблявшихся предметов гардероба тетки Пулет выбрать для Магги, и Люси, и мистрис Теливер приняли очень деятельное участие. Для Магги необходимо было иметь вечерний туалет как можно поскорее; к тому же, ведь, она одинакового роста с теткою Пулет.
– Но она гораздо-шире в плечах: это очень неловко, – сказала мистрис Пулет: – а то бы она могла и без переделки надеть мое чудное черное штофное платье; а ее руки, присовокупила мистрис Пулет, поднимая полную ручку Магги: – никакие мои рукава не будут ей впору.
– Это ничего, тетушка; пошлите только, пожалуйста, нам платье, – сказала Магги.
– Я не намерена делать Магги длинных рукавов; а для обшивки у меня довольно кружьев. Ее руки будут прелестны.
– Форма маггиных рук очень хороша, – сказала мистрис Теливер. – У меня были точь-в-точь такие руки, только они не были смуглы. Я бы желала, чтоб у ней был также наш семейный цвет кожи.
– Какие глупости, тетушка! – сказала Люси, трепля по плечу мистрис Теливер. – Вы в этом ничего не пони маете. Всякий художник пришел бы в восторг от ее цвета кожи.
– Быть может, моя милая, – сказала мистрис Теливер с покорностью. – Ты должна лучше знать. Только, когда я была молода, смуглая кожа не считалась красивою у порядочных людей.
– Да, да, – сказал дядя Пулет, который внимательно следил за разговором дам, продолжая все время сосать свои лепешки. – Хотя и была песенка про «оливково-смуглую красавицу», кажется, это была безумная… безумная Кэти – наверно не помню.
– Ай, ай! – сказала Магги, смеясь, но выходя из терпение. – Я думаю, это будет конец и моей смуглой коже, если о ней будут так много говорить.
Когда Магги в этот вечер пришла к себе в спальню, то, казалось, она вовсе не имела намерение раздеваться. Она поставила свечу на первый стол, который попался ей под-руку, и начала ходить взад и вперед по своей комнате твердым и мерным шагом, показывавшим, что она была в сильном волнении. Глаза и щеки ее имели почти лихорадочный блеск, голова ее была откинута назад, а руки скрещены, как обыкновенно у людей, сильно-озабоченных.
Разве случилось что-нибудь особенное?
