Ничего, кроме таких происшествий, которые вы, вероятно, почтете в высшей степени незамечательными. Она слышала хорошую музыку, исполненную хорошим басом; но это пение провинциального аматера было таково, что ваше критическое ухо, без сомнение, далеко не было бы удовлетворено. Сверх того, она имела сознание, что на нее много смотрели исподлобья, из-под густых бровей и, притом, взглядом, который находился под влиянием спетого романса. Подобные вещи не могли бы иметь никакого заметного влияние на вполне образованную девицу, такого ума, который привык все взвешивать, наконец, на девушку, окруженную всеми наслаждениями богатства, знатности и высшего общества. Если б Магги была этой девушкой, то вы, вероятно, ничего не узнали бы о ней; в ее жизни было бы так мало треволнений, что не приходилось бы ничего описывать. Как счастливые женщины, так и счастливые народы не имеют истории.
На сильную, пылкую натуру бедной Магги, ныне в третий раз покинувшей школу со всеми ее мелкими обязанностями, шумом и гамом, эти, по-видимому, пошлые причины действовали так, что возбуждали ее воображение непонятным для нее самой образом. Не то, чтоб она сознательно думала о мистере Стивене Гесте, или останавливалась на мысли, что он восторженно глядел на нее – нет, она скорее смутно чувствовала в себе целый мир любви, красоты и восхищение, возникшего из неопределенных и перепутанных между собою образов, из всего романического и поэтического, о которых она когда-либо читала, или которые составила в своем собственном воображении в минуты мечтании. Она мысленно перенеслась к тому времени, когда отказывала себе во всем и думала, что все ее стремление, все порывы были подавлены; но это состояние души ее, казалось, невозвратно изменилось, и ей тяжело было самое воспоминание о нем. Никакими молитвами, никакими усилиями не могла она теперь снова достигнуть этого искусственного мира и спокойствия; ее жизненная борьба, казалось, не могла быть разрешена столь-легким самоотвержением еще на пороге юности. Музыка еще звучала в ее ушах, музыка Перселя с ее дикой страстью, и она не могла остановиться на воспоминании о своем одиноком, грустном прошедшем. Она снова была в своем обширном воздушном мире, когда услышала слабый стук в двери: разумеется, то была ее кузина, которая вошла в широкой белой ночной кофте.
– Что это, Магги, шалунья, ты еще не начала раздеваться? – сказала Люси с удивлением. – Я обещала не приходить болтать с тобой, полагая, что ты устала. Вместо того, ты, кажется, как будто сейчас собираешься на бал. Ну-ка, изволь надевать свою кофту и расплетать волосы.
– Да и ты недалеко от меня ушла, – отвечала Магги, поспешно доставая свою собственную розовую бумажную кофту и глядя на люсины русые волосы, зачесанные назад и вившиеся в беспорядке.
– О! мне немного остается дела. Я сяду и буду говорить с тобой, пока не увижу, что ты в самом деле готова лечь в постель.
Пока Магги стоя расплетала свои волосы, Люси села возле ее туалета, следя за ней глазами полными любви, и наклони в несколько голову на сторону, как хорошенькая болонка. Если вам покажется невероятным, что две молодая девушки при таких обстоятельствах могли завести откровенный, задушевный разговор, то я попрошу вас припомнить, что в человеческой жизни бывает много таких случаев, которые составляют исключение.
– Не правда ли, музыка доставила тебе истинное наслаждение сегодня; вечером, Магги?
– О, – да! и вот почему я и не чувствую никакого расположение ко сну. Мне кажется, что если б я всегда вдоволь, наслаждалась музыкой, то не имела бы никаких других материальных нужд. Она как будто придает силу моим членам и мысли моему мозгу. Жизнь моя идет как-то так легко с помощью музыки! В другое же время иногда как будто чувствуешь, что несешь на себе какое-то бремя.
– А у Стивена прекрасный голос – не правда ли?
– Ну, об этом, пожалуй, что мы ни та, ни другая неспособны судить, – сказала Магги, смеясь, и села, откинув назад свои длинные волосы: – ты потому, что небеспристрастна, а я потому, что по мне всякая шарманка превосходна.
– Но скажи мне, что ты о нем думаешь; но скажи всю правду: хорошее и дурное?
– О, я нахожу, что ты должна бы несколько унизить его. Влюбленный не должен быть такой непринужденный и самоуверенный; он должен быть гораздо робче.
– Какой вздор, Магги! как будто кто-нибудь может дрожать передо мной! Я вижу, что ты считаешь его самонадеянным; но все же он тебе нравится – не правда ли?
– Нравится ли? Да. Мне не приходилось видеть слишком много приятных людей, чтоб мне было трудно угодить. К тому же, как может мне не нравиться человек, обещавший составить твое счастье, милое дитя? И Магги ущипнула Люси за ее подбородок с ямочкой.
– Завтра вечером ты услышишь еще более музыки, – сказала Люси, радуясь тому заранее: – потому что Стивен приведет с собою Филиппа Уокима.
– О Люси! я не могу его видеть! – сказала Магги побледнев: – по крайней мере я не могу его видеть без разрешение Тома.
