Том стоял спиною к огню, а Магги сидела напротив. Он – заметил ее смущение и предчувствовал, о чем она намерена с ним говорить. Это предчувствие придало более холодности и суровости краткому вопросу его:
– В чем дело?
Голос, с которым он проговорил эти слова, тотчас возбудил в Магги прежний, свойственный ей дух сопротивление. Она привстала с своего места и, глядя прямо на Тома, произнесла:
– Я пришла к тебе для того, чтоб ты меня разрешил от моего обещание не видаться с Филиппом Уокимом. Я обещала тебе не видаться с ним, не предупредив тебя. Теперь я пришла тебе сказать, что намерена с ним видеться.
– Хорошо, – сказал Том, еще с большею холодностью.
Но едва Магги окончила свою надменную, резкую речь, как уже раскаялась в своей запальчивости, которая могла довести ее до ссоры с братом.
– Не для меня самой, милый Том. Не сердись. Я не стала бы спрашивать об этом для себя. Дело в том, что Филипп большие друзья с Люси, и она хочет принимать его у себя: сегодня она пригласила его к себе на вечер. Я ей – сказала, что не могу с ним видеться, не спросясь у тебя. Я буду видеться с ним только в обществе и между нами не будет более тайн.
Том смотрел несколько времени на пол, насупив брови, потом обратился к Магги и произнес медленно и выразительно:
– Ты хорошо знаешь мой образ мыслей об этом предмете. Мне не к чему повторять то, что я – сказал год назад. Пока отец был жив, я считал своим долгом употребить все средства, чтоб не позволить тебе обесчестить его, равно как и себя и всех нас. Но теперь я не должен мешаться в твои дела. Ты желаешь быть независимою – ты так – сказала мне после смерти отца. Я не переменил своего мнение. Если ты хочешь иметь своим женихом Филиппа Уокима, то должна отказаться от меня.
– Я вовсе этого не хочу, милый Том; об этом и речи нет. Из этого бы вышло только горе и несчастье. Но я скоро отправляюсь, и желала бы расстаться с ним друзьями. Люси желает того же.
Лицо Тома несколько прояснилось.
– Я ничего не имею против того, чтоб ты случайно встречалась с ним у дядюшки; я вовсе не желаю, чтоб ты стала открыто показывать, что его избегаешь. Но, Магги, я не имею к тебе доверия: тебя можно подбить на что угодно.
Последние слова были слишком жестоки. У Магги задрожали губы.
– Зачем тебе говорить подобные вещи, Том? Это, право, очень жестоко с твоей стороны. Разве я не исполнила, не перенесла все, как только могла лучше? Я сдержала данное тебе обещание, когда… когда жизнь моя была невеселая, не веселее твоей…
Магги не могла выдержать характера, слезы прихлынули к ее глазам. Когда Магги не была рассержена, доброе или не доброе слово были для нее то же, что светлое солнце, или темная туча для бабочки. Впрочем, чувство любви всегда брало верх, как в былые, времена. И братнино сердце не осталось глухо, но Том обнаруживал свою любовь только ему свойственным образом. Он. нежно положил свою руку на плечо сестре и проговорил тоном нравоучителя:
– Выслушай меня, Магги. Я тебе объясню, что я хотел сказать. Ты всегда переходишь из крайности в крайность: у тебя не достает здравого суждение и силы характера, и при всем том, ты уверена, что знаешь лучше других, как жить на свете и не хочешь принимать добрых советов. Ты знаешь, я не желал, чтоб ты искала себе места. Тетка Пулет предлагала тебе жить у нее, прилично и спокойно между родней до-тех-пор, пока я буду в состоянии устроить собственный уголок для тебя и матушки – вот чего я добиваюсь. Я хотел, чтоб сестра моя оставалась барыней, я бы всегда заботился и пекся о ней, как желал того покойный батюшка, пока не нашлась бы для нее приличная партия; но мы всегда расходимся в наших понятиях, и ты, я знаю, ни за что не переменишь своего образа мыслей. Хотя, я уверен, у тебя довольно здравого смысла, чтоб понять, что брат, который потерся на свете и видится больше твоего с людьми, должен лучше знать, что прилично для его сестры и что нет. Ты считаешь меня недобрым, но привязанность моя к тебе не может заставить меня действовать иначе, как в видах твоей пользы, хотя бы мои поступки и противоречили твоим собственным убеждением.
– Да, я знаю это, милый Том, – сказала Магги, все еще всхлипывая и стараясь удержать слезы. – Я знаю, что ты готов много для меня сделать; я знаю, сколько ты работаешь и как мало бережешь себя. Я тебе очень благодарна; но, право, ты не можешь судить за меня – наши характеры слишком различны. Ты не знаешь, как неодинаково одна и та же вещь действует на меня и тебя?
