Но Стивен не пришел рано, а прежде него явился еще ближайший сосед. Филипп, входя в комнату, хотел, только поклониться Магги, чувствуя, что их отношение были тайной, которую он не в праве выдать. Но когда Магги встала к нему на встречу и протянула руку, он тотчас понял, что Люси все знает. Они оба заметно смутились, хотя Филипп и провел несколько часов в приготовлении к этой сцене. Но, подобно людям, прожившим много лет без всяких ожиданий сочувствия, он редко терял власть над собою и всегда гнушался с понятной гордостью всякого заметного проявление чувства… Бледность, несколько более; обыкновенного, напряжение ноздрей, когда он говорил, и голос, выражавший нечто более, простого равнодушие – вот единственные признаки внутренней драмы, происходившей в душе Филиппа. Но Магги, неимевшая способности скрывать своих впечатлений, почувствовала, что, когда она пожала руку, Филиппу, на глазах у ней выступили слезы. Слезы эти не были вызваны горем – нет, это были слезы в роде тех, которые женщины и дети проливают, когда они нашли себе покровителя и могут без страха смотреть на прошедшую, но грозную опасность. Филипп, о котором она не могла прежде думатьбез опасения справедливого упрека Тома, теперь казался ей какой-то внешней совестью, под сенью которой она могла найти спасение и новые силы к борьбе. Ее нежная, спокойная привязанность к Филиппу, казавшаяся давно еще в детстве, теперь казалась ей каким-то святилищем, в котором она может укрыться от приманчивого влияние человека, от которого она должна всеми силами отшатнуться; ибо, кроме тревоги душевной и внешнего несчастья, это влияние ничего не могло принести. В ее привязанности к Филиппу скорее затронуты были чувства сожаление и женского самопожертвование, чем ее тщеславие и другие эгоистические наклонности ее характера. Эта новая перемена к ее сношениям с Филиппом увеличила еще более ее опасение, чтоб не переступить границ, на которые согласился бы Том. Она протянула руку Филиппу и почувствовала слезы на глазах без всякого упрека совести. Люси ожидала этой сцены и ее добрая душа радовалась, что она свела опять Магги и Филиппа; но между тем, при всем ее уважении к Филиппу, она не могла не согласиться, что Том имел основание быть пораженным их физическою несоответственностью, особенно это было понятно в прозаическом Томе, нелюбившем ни поэзии ни волшебных сказок. Но, как скоро только было можно, она начала говорить, чтоб они имели время придти в себя:
– Это очень похвально и хорошо, что вы так скоро после приезда нас навестили, – сказала Люси своим тоненьким, хорошеньким голоском, напоминавшем чириканье птичек. – Я думаю, я вам прощу ваше мгновенное бегство, не предуведомив даже ваших друзей. Сядьте тут, прибавила она, придвигая покойное кресло: – с вами обойдутся милостиво.
– Вы никогда не будете хорошо управлять людьми, мисс Дин, говорил Филипп, садясь: – никто никогда не поверит вашей строгости. Всякий ободрит себя к проступку уверенностью в том, что вы будете снисходительны.
Люси – отвечала шуткою, но Филипп не слыхал ее ответа, он естественно повернулся к Магги. Она смотрела на него с тем открытым, и пристальным взглядом, которым мы всегда встречаем отсутствовавшего друга. Какая тяжелая минута была минута их расставанья, Филипп же чувствовал, что это было как бы вчера; он чувствовал это так резко, так ясно помнил все подробности, все, что было сказано и сделано на их последнем свидании, что он смотрел на Магги с ревностью и недоверием, и казалось ему, замечал в ее взгляде и во всей фигуре какую-то перемену. Это было очень естественно: он боялся и почти наверно ожидал этой перемены. Чтоб его успокоить, необходимо было положительное доказательство противного. А этого не было.
– Теперь у меня просто праздник круглый день, – сказала Магги, Люси, как какая-нибудь волшебница, мгновенно превратила меня из работницы в принцессу. Я ничего не делаю весь день, как нежусь; Люси предугадывает все мои желание.
– Я уверен, ей большое счастье, что вы здесь, – сказал Филипп: – вы, ведь, ее лучше целого зверинца боловней. Вы очень хороши на взгляд; вы очень выиграли от этой перемены.
Натянутый разговор в таком роде продолжался еще несколько минут. Наконец Люси, решившись его прекратить, – воскликнула, что она что-то забыла и поспешно, побежала из комнаты.
В ту же минуту Магги и Филипп пожали опять друг другу руки с видом удовольствия, смешанного с горем, подобно тому, как встречаются друзья после какого-нибудь, несчастья.
– Я – сказала, Филипп, брату, что желаю вас видеть. Я просила его освободить меня от моего обещания и он согласился.
Магги в своем нетерпении желала, чтоб Филипп сразу узнал, какие отношение должны быть между ними, но, она тотчас спохватилась. Все, случившееся после, его признание в любви, было так грустно что она ни за что не хотела бы первая об этом напомнить. Ей казалось даже просто назвать брата было уже оскорблением Филиппу, которого он так зло обидел. Но он был так занят теперь одной Магги, что не обращал внимание ни на что другое.
