– Вы еще, папа, не хотите идти спать, не правда ли? – сказала она, принося стул и высвобождая из рук отца табакерку.
– Нет еще, – отвечал мистер Дан, взглянув на блестящий графинчик. – Но что тебе нужно от меня, прибавил он, с любовью лаская ее за подбородок. – Не хочешь ли ты вытянуть из меня еще несколько соверенов для твоего базара – а?
– Нет. Я сегодня не имею никаких подлых видов на вас. Я хочу с вами поговорить, а не просить у вас чего-нибудь. Мне хочется знать, зачем, папа, вы спрашивали Филиппа Уокима о ферме его отца? Это показалось странно; вы никогда почти с ним не говорите о его отце; к тому же, какая вам забота, теряет ли деньги Уоким со своей игрушкой или нет?
– Это касается моих дел, – сказал мистер Дин, махнув рукою, как бы в знак того, чтоб она не пыталась проникнуть в его тайну.
– Но, папа, вы всегда говорите, что мистер Уоким воспитал Филиппа как девочку; как же это вы теперь полагаете узнать от него что-нибудь касающееся дел? Ваши отрывочные вопросы казались очень странными. Я уверена, Филипп разделяет мое мнение.
– Глупости, девочка! – сказал мистер Дин, желая оправдать, свое поведение в обществе, которое усвоить ему дорого стоило. – Говорят, мельница Уокима на том берегу… знаешь? та, что принадлежала твоему дяде Теливеру, не приносит теперь прежнего дохода. Я хотел посмотреть, не скажет ли твой приятель, Филипп, что отцу его уже надоела эта ферма.
– А вам зачем? Разве вы купили бы мельницу, если б он согласился с нею расстаться? – сказала поспешно Люси. – Скажите мне все, все об этом; я вам отдам табакерку, если вы мне все скажете. Магги говорит, что они только того желают, чтоб Том когда-нибудь купил мельницу. Отец их пред смертью именно сказал, что Том должен выручить назад мельницу.
– Тише, кошечка, – сказал мистер Дин, достав назад свою табакерку. – Ты не должна об этом говорить – Слышишь? Мало надежды им, или кому бы то ни было, достать мельницу из рук Уокима. А если б он узнал, что мы ее хотим иметь для того только, чтоб передать Теливерам, то он никогда бы этого не допустил. Это очень естественно после всего случившегося. Он довольно хорошо обходился с Теливером прежде, но нельзя же ожидать, чтоб за вспорку платили сластями.
– Вы доверитесь ли мне, папа? – сказала Люси с некоторою важностью. – Вы не должны спрашивать, на чем я основываю мой план, который я вам сейчас скажу; но, поверьте, у меня есть уважительные основание. К тому же, я очень осторожна – вы знаете.
– Ну, в чем дело?
– Позвольте мне познакомить Филиппа с этой тайной. Я скажу ему о вашем желании купить мельницу и затем объясню ему, что Магги и Том желают ее иметь, и почему они это желают; я уверена, Филипп поможет этому делу… Я уверена, он желал бы это сделать.
– Я не вижу, почему бы это так было, как ты говорить? – сказал мистер Дин, смотря на нее с удивлением. – Ему какое дело? потом, кинув испытующий взгляд на дочь, он прибавил: – Ты не хочешь сказать, что бедный Филипп в тебя влюблен и ты можешь из него сделать все, что хочешь?
Что касается, чувств своей дочери, то мистер Дин на этот счет был совершенно спокоен.
– Нет, папа, он обо мне очень мало думал, я более думаю о нем. Но, поверьте, я вполне уверена в том, что говорю. Не спрашивайте моих причин. Если вы и догадаетесь, то не говорите мне об этом. Позвольте мне только действовать, как мне покажется лучше.
Люси при этих словах встала со стула, села на колени отца и поцеловала его.
– Уверена ли ты, что не испортишь дела? – спросил он, глядя на нее с восхищением.
– Да, папа, я уверена. Я очень умна; у меня все ваши способности на дела… Не восхищались ли вы моими записными и счетными книжками?
– Хорошо, хорошо? Если он будет держать это в тайне, то вреда не может быть нашему делу. По правде сказать, я думаю нет больших надежд добиться нам успеха другими путями. Ну, теперь пусти меня, пора спать.
Не прошло и трех дней после этого разговора, а Люси уже успела найти случай поговорить тайно с Филиппом. Магги в то время была с визитом у тетки Глег. В продолжение целых суток Филипп обдумывал с лихорадочным волнением все, что – сказала ему Люси, наконец он решился, как действовать. Ему казалось, что он видел теперь возможность изменить свое положение в отношении к Магги и, устранить хоть одно препятствие, мешавшее их любви. Он сочинил подробный план действия и с разумной осторожностью шахматного, игрока обдумал все ходы свои. Его план был смелый и мастерски рассчитанный, потому неудивительно, что он сам изумился внезапно открывшимся в нем, гениальным способностям к тактике. Выждав удобную минуту, когда отец его, от нечего делать, перелистывал газеты, Филипп подошел к нему сзади, положил свою руку ему на плечо и сказал:
– Батюшка, не пойдете ли вы теперь взглянуть на мои рисунки? Я их привел в порядок в моей мастерской.
