– Хорошо; но, ведь, ты, наконец, объяснился же ей, в любви. Что ж она тогда – сказала? – спросил Уоким, продолжая ходить по комнате.
– Она – сказала, что любит меня.
– Черт возьми! чего ж тебе больше? Кокетка она?
– Она тогда была очень молода, продолжал, несколько заикаясь Филипп. – Я боюсь, она едва пони мала, что чувствовала. Я боюсь, наша долгая разлука и мысль, что обстоятельства наши должны нас всегда разлучить не изменили ли ее чувств.
– Но она в городе. Я видел ее в церкви. Ты с ней говорил с тех пор, что воротился?
– Да, у мистера Дина. Но я не мог по нескольким причинам возобновить моего предложение. Одно препятствие было бы устранено, если б вы дали свое согласие и не прочь были бы назвать ее невесткой.
Уоким несколько минут молча смотрел на портрет Магги.
– Она совсем не похожа на твою мать, Филя, – сказал он, наконец. – Я видел ее в церкви. Она лучше, чем на портрете; чертовски славные глаза и фигура. Но, кажется, она опасная женщина, с ней трудно справиться.
– Она очень нежна и полна любви и привязанности; в ней столько простоты и совершенное отсутствие искусственности и жеманства, столь свойственных другим женщинам.
– А! – сказал Уоким; повернувшись к сыну, он продолжал: – твоя мать казалась гораздо нежнее; у ней были, как у тебя, серые глаза и каштановые, вьющиеся волосы. Ты не можешь ее хорошо помнить. Тысячу раз жаль, что у меня нет ее портрета.
– Вот, видите ли, не рады ли бы вы были, чтоб и я имел такое же счастье, батюшка, чтоб жизнь моя была так же светла? Для вас не существует уз святее тех, которые вы заключили двадцать восемь лет назад, и с тех пор они все становились вам более и более святыми.
– Ах, Филипп! ты один можешь из меня все сделать, – сказал Уоким, протягивая руку сыну. – Мы не должны расставаться, если только это возможно. Что ж мне теперь делать? Пойдем вниз и научи меня. Прикажешь ли мне ехать к этой черноокой красавице?
Когда главное препятствие было устранено, Филипп свободно мог толковать с отцом о будущем родстве с Теливерами, о их желании достать назад мельницу и о временном ее перемещение в руки Гест и комп. Он теперь мог себе позволить говорить убедительно и неотступно, и отец его на все согласился с большею готовностью, чем он ожидал.
– Что касается мельницы, то мне, право, все равно, – сказал он, наконец, с какой-то сердитой сговорчивостью. – У меня было, черт знает, сколько забот с ней, особенно это последнее время. Я ничего более не желаю, как чтоб мне уплатили за все мои улучшение. Но ты не должен, однако, у меня просить: я ни за что не хочу иметь прямо дело с молодым Теливером. Ты можешь, если хочешь, проглотить его ради сестры, но я не знаю соуса, который помог бы мне его проглотить.
Оставляю вам, читатели, вообразить, с каким приятным чувством пошел Филипп на другой день к мистеру Дину, чтоб передать, что отец его готов открыть переговоры. Люси была в восторге и с торжеством спрашивала отца: не выказала ли она действительно гениальных способностей к делам? Мистер Дин был несколько озадачен и подозревал, что, верно, между молодыми людьми было что-нибудь, чего он не знал. Но для людей, подобных мистеру Дину, отношение между молодыми людьми столь же были чужды настоящих целей жизни, как и отношение между птицами или бабочками. Они могли быть только важны, если можно было доказать, что они имеют дурное влияние на денежные дела. А в этом случае, напротив, они, казалось, в высшей степени благоприятствовали делам.
В день базара Магги, уже без того имевшая большой успех в сент-оггском обществе, затмила своею красотою всех окружавших ее разодетых в пух женщин, хотя рама была в простом, белом, кисейном платье, которое, сколько я подозреваю, было взято из гардероба тетки Пулет. Нам редко случается видеть, как много зависят наши успехи в обществе от внешней обстановки, разве только когда мы встречаем женщину вполне красавицу и вместе с тем безыскусственную без красоты, мы привыкли называть простоту неловкостью.
Девицы Гест были слишком хорошо воспитаны, чтоб основывать свои удачи в свете на гримасах и аффектированных манерах, принадлежащих только дурному тону; но как их лавка была возле той, где сидела Магги, то казалось странно, как в этот день мисс Гест высоко поднимала подбородок, а мисс Лора болтала без умолку и беспрестанно, ворочалась с явною целью произвести эффект.
