– Но я должна ехать, – сказала Магги отчаянным голосом. – Время возьмет свое. Не уговаривай меня остаться, милая Люси.
Люси сидела молча несколько минут, глядела в сторону и обдумывала. Наконец она опустилась на колени близь кузины и, глядя ей в лицо с серьезным беспокойством, сказала:
– Магги, или ты не любишь довольно Филиппа, чтоб выйти за него замуж? Скажи мне, доверься мне.
Магги держала руки Люси, крепко сжавши несколько минут. Ее руки были холодны как лед. Но когда она заговорила, голос ее звучал чисто и ясно:
– Да, Люси, я бы желала выйти за него. Я думаю, это было бы лучшая и прекраснейшая доля для меня сделать его жизнь счастливой. Он любил меня прежде. К другому я не могла бы чувствовать того, что я чувствую к нему. Но я не могу разлучиться с братом навсегда. Я должна уехать и ждать. Пожалуйста, не говори мне об этом более.
Люси повиновалась с горестью и удивлением. Чрез несколько минут она – сказала:
– Ну, милая Магги, я надеюсь, ты поедешь завтра на бал в Парк-Гоус, послушаешь музыку и повеселишься, прежде чем делать эти скучные почтительные визиты. А! вот идет тетка и несут чай.
Длинный ряд комнат в Парк-Гоузе блистал огнями. Блеск света затмевался не менее сильным сиянием роскошных цветов и юных красавиц. Центр всего этого блеска была длинная зала, где молодежь танцевала под звуки рояля. Зала эта кончалась с одной стороны библиотекой, а с другой – маленькой гостиной и оранжерейной. Библиотека была пристанищем более пожилых лиц, в чепцах и с картами в руках, а маленькая гостиная служила прохладным отдохновением для танцевавших. Люси тут явилась, в первый раз без траура; ее стройный стан выдавался еще грациознее из волн белого тюля, и она, была единогласно признана царицей бала. Этот бал был из тех скромных балов, на которые сестры Стивена приглашали только местную коммерческую и ремесленную аристократию Сент-Оггса.
Магги сначала отказалась танцевать, говоря, что она забыла все фигуры, ибо она так давно не танцевала. Она была очень рада этой отговорке, так как с грустью на сердце танцевать не приходится. Но, наконец, музыка подействовала на ее юную натуру, и ей захотелось повеселиться, несмотря на то, что противный молодой Тори стоял перед ней, стараясь ее уговорить танцевать с ним. Она предупредила его, что она согласна только на кадриль; но он, Конечно, рад был подождать счастья, и покуда уверял ее, желая ей сказать комплимент, что ужасная скука, что она не могла вальсировать, а он так бы желал с нею сделать несколько туров вальса. Наконец пришла очередь и старомодной кадрили, танца самого веселого и без всяких претензий. Магги совсем забыла свое горе под влиянием детского счастья скакать под музыку, не стесняясь никаким этикетом. Она не чувствовала уже никакого отвращения к молодому Тори, танцевавшему с нею. Ее глаза и щечки выражали весь пыл молодости, забывающей все в минутном счастье и веселии. Ее черное простенькое платье, обшитое кружевами, казалось темной оправой блестящего драгоценного камня.
Стивен не просил еще ее с ним танцевать, он и не оказывал ей более внимание, чем того требовала простая учтивость. Со вчерашнего дня ее изображение, бывшее всегда неотлучным спутником его мыслей, теперь как бы затмевалось фигурой Филиппа Уокима. Ясно было, что между Филиппом и Магги были какие-то отношение, по крайней мере, с его стороны была любовь, которая ее ставила в какую-то зависимость. Стивен старался уверить себя, что это налагало на него еще, более обязанность сопротивляться влиянию, грозившему взять рад ним верх. Он повторял себе это ежеминутно и при всем том чувствовал то отвращение, то зверскую злобу при этом не прощенном появлении между ними Филиппа; все это придавало ему еще большее желание броситься к ногам Магги и завоевать ее для себя. Но, однако, он вел себя в этот вечер по задуманному плану, почти не смотрел на Магги, а весело увивался около Люси. Но теперь, видя, что Магги танцует, он жадно следил за всеми ее движениями и с какою радостью он побил бы молодого Тори и занял его место, Он начинал желать, чтоб кадриль поскорее кончилась и ему освободиться от своей дамы. Жажда танцевать с нею, держать ее руку в своей руке овладела им, сделалась предметом всех его желаний и мыслей. И теперь в кадрили их руки сходились, хотя они и не танцевали вместе.
