– Так, дорогая моя, взгляните на меня, – сказал Стивен нежным тоном смиренной мольбы. – Не оставляйте меня. Дайте мне хоть минуту счастья, дайте мне увериться, что вы меня простили.
– Я вас прощаю, – сказала Магги, потрясенная его нежною мольбою, но с усиливавшимся ежеминутно страхом. – Но, пожалуйста, позвольте мне теперь уйти. Прошу вас, оставьте меня.
При этих словах слеза скатилась с ее нависших ресниц.
– Я не могу идти. Я не могу вас оставить, воскликнул Стивен с страстной мольбой. – Я ворочусь опять, если вы меня теперь прогони те; я не могу за себя отвечать. Но если вы еще пройдете со мною несколько шагов, то я этим счастьем буду долго жить. Вы, кажется, ясно видите, что чем вы сердитее со мною обходитесь, тем безрассуднее я становлюсь.
Магги молча повернулась. В это время Танкред, гнедой конь Стивена, начал сопротивляться этим слишком частым поворотам; хозяин его, заметив Вилли Мосса, посматривавшего на них из-под ворот, позвал его:
– Эй, голубчик! – подержи-ка, пожалуйста, лошадь.
– Ах, как можно! – поспешно заметила Магги. – Что скажет тетя?
– Ничего, – отвечал Стивен нетерпеливо. – Они никого не знают в Сент-Оггсе. – Поводи ее здесь взад и вперед; я сейчас ворочусь, минут через пять не более, прибавил он, обращаясь к Вилли.
Потом, повернувшись к Магги, он пошел с нею в поле. Теперь ей нельзя было нейти.
– Возьмите мою руку, – сказал Стивен.
Она взяла его руку, но чувствовала, как будто ее душит кошмар.
– Нет конца этому несчастию, начала она, пытаясь словами уничтожить его влияние. – Гадко, подло позволять себе малейший взгляд или слово, которое мы не желали бы, чтоб Люси или кто-нибудь другой узнал. Подумайте о Люси.
– Я думаю о ней, слава Богу, довольно. Если б только я не думал о ней…
И Стивен прикоснулся руки Магги, лежавшей в его руке, и оба замолчали.
– У меня есть также узы, продолжала Магги с отчаянными усилиями: – они существовали бы, если б Люси и не было на свете.
– Вы дали слово Филиппу Уокйму? поспешно – спросил Стивен. – Я угадал?
– Я считаю себя несвободной и ни за кого другого не выйду замуж.
Стивен молчал. Когда же они повернули на боковую тропинку, совершенно-защищенную от солнечного зноя и нескромных глаз, он разразился страстными восклицаниями.
– Это противоестественно! Это ужасно! Магги, если б вы меня любили, как я вас люблю, то мы, ради нашего счастья, все забыли бы на свете. Мы бы разорвали все эти глупые узы, заключенные по ошибке и незнанию, и решились бы жениться.
– Нет, я лучше соглашусь умереть, чем поддаться этому искушению, – сказала Магги тихо, но ясно.
Ее духовные силы, окрепнувшие в долгие годы несчастья и горя, помогли ей превозмочь внутреннюю тревогу души. Сказав это, она выдернула свою руку из его руки.
– Так скажите, что вам до меня дела нет, воскликнул Стивен почти грубо. – Скажите, что вы любите кого-нибудь другого более, чем меня.
В голове Магги блеснула мысль, что она может избавиться хоть от этой внешней борьбы; ей стоило только сказать, что ее сердце принадлежит Филиппу, но уста ее не могли этого выговорить и она молчала.
– Если вы меня любите, дорогая моя, продолжал уже нежно Стйвен, взяв опять ее руку: – то лучше нам жениться. Это мы должны сделать; это необходимо. Мы не можем помочь горю, которое это причинит другим; оно не от нас зависит. Наше чувство естественно; оно овладело мною, несмотря на все мои усилия превозмочь его. Один Бог знает, как я старался быть верным прежним узам и я только испортил этим дело; право, лучше, если б я сразу поддался ему.
Магги молчала. О! если б она только могла увериться, что не грешно, и могла бы более не бороться и не идти против течение, хотя нежного, но сильного, как летний поток.
– Скажите да, дорогая моя! – сказал Стивен, наклоняясь и с нежной мольбою смотря на нее. – Что нам до света, если мы будем принадлежать друг другу?
Дыхание ее касалось его лица, губы его были очень близко к ее губам; но к его любви примешивалось теперь чувство страха ее оскорбить. Ее губы и веки дрожали. Она прямо посмотрела ему в глаза с видом прелестного дикого зверька, робко борющегося с ласками. Чрез минуту она повернулась и поспешно пошла домой.
– К тому же, продолжал Стивен с возраставшим нетерпением, стараясь победить свои и ее сомнения: – я не нарушаю никакого положительного обещания. Если б Люси перестала меня любить и полюбила бы другого, то я не чувствовал бы себя вправе иметь на нее какое-нибудь притязание. Если вы не дали слова Филиппу, то мы не связаны никакими узами.
– Вы не верите тому, что говорите, вы совершенно иначе об этом думаете, – сказала серьезно Магги. – Вы чувствуете то же, что я, то есть, что настоящие узы образуются теми чувствами и ожиданиями, которые мы вселяем в умах других людей, иначе все узы могли бы быть расторгнуты, если не грозит за это внешнее наказание. Тогда не было бы на свете чувства верности.
