Стивен молчал. Он не мог далее развивать этот аргумент; уверенность в противоположном слишком глубоко запала в его душу еще во время его прежней борьбы с самим собою; но этот же аргумент скоро представился ему в новом виде и он попытал еще раз счастья.
– Но этого обязательства исполнить нельзя, – начал он с необычайною настойчивостью: – это противоестественно. Мы теперь только можем притворно отдаться другим. А в этом кроется зло; оно может быть источником горя и несчастья столько же для них, как и для нас. Магги, вы должны об этом подумать, вы, верно, уже об этом думали?
Он жадно смотрел ей прямо в лицо, горя желанием увидеть хоть малейший признак, что она соглашалась с ним. Руку ее, лежавшую в его руке, он сжимал нежно, но решительно. Несколько минут она молчала, смотря пристально вниз. Наконец, тяжело вздохнув, она подняла глаза и, смотря на него с грустью, начала говорить:
– Трудно, трудно, да, жизнь наша трудна. Иногда мне кажется, что мы должны следовать порывам нашей страсти; но потом невольно вспомнишь, что эти чувства часто идут наперекор тем узам, которые образовались в продолжение всей нашей прежней жизни. Эти чувства расторгли бы пополам узы, связавшие жизнь других с нашей жизнью. Ах! если б жизнь была так легка и проста, как она должна быть в раю, и если б перед нами являлся прежде других тот, кого… то есть, я хочу сказать, если б жизнь не рождала нам обязанностей прежде, чем любовь придет, то любовь была бы знаком, что люди, полюбившие друг друга, должны и принадлежать друг другу; но теперь я вижу и чувствую, что дело совсем иное. Есть случаи в жизни, когда мы должны от некоторых вещей отказываться; мы должны отказаться теперь от любви. Многое мне в жизни темно и непонятно: одно только ясно, что я не должна искать себе счастья, жертвуя счастьем других. Любовь – чувство естественное, но и жалость, верность и память о прошедшем также естественны. И чувства эти, не переставая жить во мне, наказывали бы меня, если б я им не повиновалась. Меня везде бы преследовали призраки страданий, которых я сама была причиной. Любовь наша была бы отравлена. Нет, не настаивайте: помогите мне, помогите мне, ведь я вас люблю!
Магги говорила искренно, лицо ее горело от волнение, а глаза выражали любовь и мольбу. Чувство благородства, врожденное Стивену, откликнулось на этот зов, но в то же время и как могло быть иначе? Эта умоляющая красавица еще более очаровала его.
– Дорогая моя! – сказал он чуть слышным шепотом, тихонько привлекая ее к себе: – я сделаю все, что велишь; перенесу все, все. Только один поцелуй… один… последний… прежде, чем мы расстанемся.
Раздался поцелуй, а за ним наступило молчание.
– Пустите меня! Пойдемте скорей домой! – воскликнула наконец Магги с испугом.
Она поспешно направилась к дому и они более не говорили ни слова. Стивен, когда они подошли довольно близко к Вилли и лошади, остановился и знаками подозвал его к себе. Магги же вошла в ворота. Мистрис Мосс встретила ее около двери, под навесом. Она услала всех кузинов из нежной предусмотрительности. «Очень радостно, что Магги имела такого богатого и красивого жениха» подумала добрая тетка: «верно, ей будет несколько неловко воротиться домой, притом же, ведь, свидание может кончиться и невесело». Во всяком случае, мистрис Мосс дожидалась Магги нетерпеливо у двери, решившись повидать ее сначала наедине. Лицо Магги ей тотчас показало, что если и была в свидании какая-нибудь радость, то очень спорного и тревожного характера.
– Присядь тут на минуту, – сказала она, посадив Магги на крыльце, ибо в доме не было уединенных уголков.
– Ах, тетя Грити, как я несчастлива! Что бы я дала, если б умерла еще ребенком, лет пятнадцати; тогда казалось так легко отказываться от своего, а теперь, так трудно!
Бедная девушка кинулась на шею тетке и зарыдала горькими слезами.
В конце недели Магги уехала от тетки Грити в Гарум-Фирс, ибо она обещалась также побывать и у тетки Пулет. Между тем в семействе произошли необыкновенные обстоятельства и решено было собраться в Гаруме всему семейству, чтоб потолковать и отпраздновать счастливую перемену в положении Теливеров. Благодаря этой перемене, последнее облако, бросавшее на них тень, должно было рассеяться и их, до сих пор сокрытые, добродетели воссияют полным блеском.
Приятно знать, когда новое министерство только что составилось, что члены его не одни только пользуются уважением и почетом, а есть люди и другие в апогее своей славы и всеобщего уважения. Во многих почетных семействах, в нашей стране, родственники, достигшие богатства и значение, тотчас же самым любезным образом признаются всеми. Этот обычай, по своему совершенно свободному характеру, не принимая в расчет прошедшего, возбуждает приятные надежды, что мы когда-нибудь, почти незаметно очутимся посреди волшебного, чудного мира, в котором змеи не будут жалить и волки скалить зубы, иначе как с самыми мирными намерениями.
