Том побежал за Филиппом, который в это после обеда занимался музыкою в гостиной, напевая про себя разные арийки. Он был необыкновенно счастлив, сидя за фортепьяно, на высоком табурете, откинув голову назад, с глазами, устремленными на противоположный карниз, и фантазировал на мотив арии, ему особенно-понравившийся.
– Поди сюда, Филипп, – сказал Том, врываясь в комнату. – Ну, полно реветь ла-ла-ла, пойдем посмотреть на старого Паультера, как он делает палашные приемы в сарае!
Такая неприятная помеха, далеко негармонический крик Тома, перервавший напевы, в которых выливалась вся душа и тело Филиппа, были достаточны, чтоб вывести его из терпение, если б даже здесь шло дело и не о Паультере. Том, искавший только предлога, чтоб мистер Паультер не заподозрил его в трусости, побежал позвать Филиппа, зная, что тому было неприятно даже слышать про выправку. Никогда он не сделал бы такого необдуманного поступка, если б к тому не побудила его личная гордость.
Филипп задрожал, когда его музыка была прервана таким образом. Потом, покраснев, он – сказал с сердцем:
– Убирайся, косолапый дуралей! Ну, что реветь на меня? Только с ломовою лошадью и пристало тебе говорить!
Он еще в первый раз рассердил так Филиппа; но и Тома никогда еще так не огорошивали подобною бранью, которая была для него очень хорошо понятна.
– Я говорю с людьми и почище тебя, бездушный бесенок! – сказал Том, мгновенно разгорячившись. – Вы знаете хорошо, я вас не трону пальцем, потому что вы не лучше девочки. Но я сын честного человека, а ваш отец мошенник – все говорят это.
Том выскочил из комнаты и хлопнул дверью, совершенно забывшись от гнева; потому что хлопать дверьми под носом у мистрис Стеллинг, которая, вероятно, была недалеко, было страшным преступлением, и за него пришлось бы Тому выучить по крайней мере двадцать лишних строчек из Виргилия. Действительно, эта леди вышла сейчас же из своей комнаты, удивляясь шуму и прекращению музыки Филиппа, которого она нашла в углу, на скамеечке в горьких слезах.
– Что это такое Уоким? Что это за шум? Кто хлопнул дверью?
Филипп поднял глаза и поспешно осушил слезы.
– Теливер здесь был и звал меня с собою.
– Отчего ж вы в таком горе? – сказала мистрис Стеллинг.
Филипп не был ее фаворитом, потому что он был менее обязателен нежели Том, который разным образом услуживал ей. Но отец Филиппа платил более, нежели мистер Теливер, и ей хотелось теперь дать ему почувствовать, что она была теперь очень добра. Филипп, однако ж, встретил ее расположение как улитка, которую ласками приглашают показаться из своей раковины. Мистрис Стеллинг не была любезною, нежною женщиною; платье на ней сидело очень хорошо; талья была как облитая и, она приглаживала свои локоны с необыкновенно-деловым видом, спрашивая о вашем здоровье. Без сомнения, эти вещи обладают большею силою в обществе; но только это не сила любви, а всякою другого силою невозможно было привлечь Филиппа.
– У меня опять поднялась зубная боль, – сказал он ей в ответ на ее вопрос: – и расстроила меня.
Действительно это случилось раз, и Филипп был рад, что вспомнил об этом – такая оговорка явилась как вдохновение. Ему оставалось поблагодарить за одеколон, отказаться от креозота; но это было нетрудно.
Между тем Том, в первый раз еще пустивший такую отправленную стрелу в сердце Филиппа, возвратился в сарай, где он нашел мистера Паультера, выкидывавшего различные приемы палашом, на удивление одним крысам. Но мистер Паультер сам по себе был целый легион и восхищался собою, Конечно, более, нежели целая армия зрителей. Он не – заметил возвращение Тома, так он был поглощен различными ударами, финтами и парированием и Том, потрухивая, однако ж, слегка строгого взгляда мистера Паультера и голодного палаша, по-видимому, так алкавшего разрубить что-нибудь посущественнее воздуха, восхищался зрелищем, по возможности издалека. Только когда мистер Паультер кончил и отер испарину на лбу, Том почувствовал всю прелесть палатных приемов и попросил их повторить.
– Мистер Паультер, – сказал Том, когда палаш был окончательно вложен в ножны: – одолжите мне на время вашего палаша.
– Нет, нет, молодой человек! – сказал мистер Паультер, покачивая головою решительно: – вы еще себе наделаете с ним беды.
– Нет, право, не наделаю, право, я буду с ним осторожен и не наделаю себе никакого вреда. Я не стану часто вынимать из ножен; я только буду откладывать им на плечо – вот и все.
– Нет, нет! – сказал мистер Паультер, собираясь идти. – Что – сказал мистер Стеллинг?
– Сделайте одолжение, мистер Паультер, я вам дам пять шиллингов, если вы оставите мне палаш на неделю. Посмотрите сюда! – сказал Том, вынимая привлекательную серебряную монету. Молодой щенок, верно, рассчитал он действие, как будто он был глубоким психологом.
– Ну, – сказал мистер Паультер, с важностью: – только, знаете, держите его так, чтоб не видели.
– О, да! я его спрячу под кровать, – сказал Том с жаром: – или в моем большом сундуке.
– И дайте-ка мне посмотреть, можете ли вы его обнажить не обрезавшись.
