– А! да, может быть, вы не дошли до Propria quae maribus, – сказал Том, покачивая головою на сторону, как бы желая выразить, что тут пробный камень; пока дойдете до этого – все легко.
Филипп чувствовал горькое удовольствие, видя резкую глупость этого хорошо сложенного живого мальчика; но его собственная чувствительность сделала его вежливым, и он сдержал свой смех и – сказал спокойно:
– Я кончил грамматику; я уже более ей не учусь.
– Так мы не будем иметь одних и тех же уроков? – сказал Том с чувством обманутого ожидание.
– Нет; да я, пожалуй, помогу вам. Я рад буду вам помочь, если могу.
Том не сказал «благодарю»; он был совершенно поглощен мыслью, что сын Уокима вовсе не был такой злой мальчик, как этого можно бы ожидать.
– Послушайте, – сказал он вдруг, – любите вы вашего отца?
– Да, – сказал Филип, покраснев. – А вы любите вашего?
– О, да… Я только так хотел узнать; – сказал Том, в замешательстве, видя как Филипп покраснел и смутился. Ему трудно казалось сойтись с сыном Уокима и он думал, что если б Уоким не любил своего отца, то это помогло бы рассеять его недоумение.
– Вы будете теперь учиться рисовать? – сказал он, чтобы переменить разговор.
– Нет, – сказал Филипп, мой отец хочет, чтоб я посвятил все время другим занятиям.
– Как! латыни, Эвклиду и подобным вещам? – сказал Том.
– Да, – сказал Филипп, оставя свой карандаш и опершись головою на руку, между тем, как Том подперся на обоих локтях и смотрел с возраставшим удивлением на собаку и на осла.
– И вам это все равно? – сказал Том с большим любопытством.
– Да я хочу знать все, что другие знают. Тогда я могу учиться тому, что мне нравится?
– Не могу придумать, к чему это учатся по латыни, – сказал Том: – пользы от этого нет никакой.
– Она входит в состав образование джентльмена, – сказал Филипп. – Все джентльмены учатся одному и тому же.
– Как, вы думаете, сэр Джон Крэк, хозяин псовой охоты, знает по-латыни? – сказал Том, который часто думал, что ему было бы приятно походить на сэра Джона Крэка.
– Конечно он учился ей, когда был мальчиком, – сказал Филипп. Но, я полагаю, он ее забыл.
– О! так и я могу это сделать, – сказал Том, без всякого намерение острить, но с тайным удовольствием, что латынь ему не помешает быть похожим на сэра Джона Крэка. – Только вы должны ее помнить, как вы в школе, а не то придется учить столько лишних строчек из Стакера. Мистер Стеллинг спуска не дает – знали ли вы это? Он так вспудрит, если вы скажите пат вместо jam… на одной букве не даст ошибиться – я вам это говорю.
– О! я этого не боюсь, – сказал Филипп, едва удерживаясь от хохота: – я помню хорошо вещи. И потом есть уроки, которые мне особенно нравятся. Я так люблю греческую историю и все, что относится до греков. Хотел бы я быть греком и сражаться с персами, а потом возвратиться домой и писать трагедии, или чтоб меня все слушали за мою мудрость, как Сократа, и потом умереть достойною смертью.
(Филипп, вы видите, хотел произвести впечатление на хорошо-сложенного варвара своим умственным превосходством).
– Как, разве греки были великие воители? – сказал Том, которому просиял новый свет в этом направлении. Есть ли в греческой истории что-нибудь подобное Давиду, Голиафу и Сампсону? Это единственные места, которые я люблю в истории иудеев.
– О, какие удивительные рассказы в этом роде существуют про греков про героев давних времен, которые, подобно Сампсону убивали диких зверей! И в Одиссее – это удивительная поэма – есть гигант чудеснее Голиафа – Полифем, у которого был один глаз посредине лба; а Улисс, маленький человек, но очень умный и хитрый, взял горевшую сосну да и воткнул ее в этот глаз и заставил его реветь, как тысяча быков.
– Что за веселье! – сказал Том, отпрыгнув от стола и перескакивая с ноги на ногу, – Послушайте, ведь вы можете пересказать мне все эти истории? Вы знаете, ведь, я по-гречески не стану учиться… а как буду? прибавил он в внезапной тревоге… Что, каждый джентльмен учится по-гречески?… Не заставит ли меня мистер Стеллинг, как вы думаете?
– Не думаю, едва ли, – сказал Филипп. – Да вы можете прочесть все эти истории, не зная по-гречески: они у меня все по-английски.
– Да я-то небольшой охотник читать; я бы хотел лучше, чтоб вы мне рассказали их… но, знаете, только про войну. Сестра Магги мне всегда рассказывает истории, да только такие глупые. Много знаете вы историй про войну?
– О, да! – сказал Филипп: – бездну, и не про одних греков. Я могу нам рассказать про Ричарда Львиное Сердце и Саладдина, про Уильяма Уаласса, Роберта Брюса, Джемса Дугласа – конца нет!
– Вы старше меня? – спросил Том.
– Сколько вам лет? Мне пятнадцать.
– Мне наступит только четырнадцатый, – сказал Том. Но у Якобса я бивал всех товарищей; я был там прежде, нежели поступил сюда. И всех лучше я играл в чехарду. Да если бы мистер Стеллинг отпустил нас удить! Я бы показал вам, как удят рыбу. Ведь вы также могли бы удить – не правда ли? Знаете, тут надобно только стоять или сидеть спокойно.
