– А-а-а! – раздался жуткий вопль.
Внутрь мельницы снова вломился Трескун и громко захохотал:
– Я понял, ты – не она!
– Это почему же? – удивленно воскликнула Катя, все еще пытавшаяся держаться браво.
– Потому! – рявкнул старик. – Посмотри на себя!
Девочка окинула взором свою одежду и только тут поняла, что сейчас она на Снежевиночку никак не походила. Спортивная короткая куртка вряд ли могла напоминать пышную шубку, а от меховой оторочки по рукавам и подолу не осталось и следа – все до последнего клочка сорвали безжалостные ветры.
– Ну, держись! Сейчас за все поплатишься! – закричал Трескун, схватил ее за руку и поволок наружу.
Как девочка ни сопротивлялась, ни упиралась ногами, но такой мощи противостоять не могла. Уже находясь в дверном проеме, она вцепилась в косяк, что позволило ей на миг задержаться и окинуть прощальным взором таившуюся под лопастью, но так и не зазвучавшую проталинку. И в это самое мгновение вдруг … раздалось! Оно, знакомое переливчатое журчание! Печальное, просящее защиты и помощи. И едва различимое. Словно докатившись из глубин Мироздания, потратило последние силы, чтобы с трудом протиснуться в копеечное отверстие и дать о себе знать.
«Эх, была бы уверена, – промелькнуло в голове Кати, – раньше коснулась бы! Теперь-то как быть?!».
Тут последовал резкий рывок, и вместе со своей стремительной мыслью девочка пулей вылетела наружу. Толпа отвратительных образин замерла и удивленно воззрилась на пленницу.
– Это такое чего?! – озвучивая общий вопрос, подскочил к Трескуну один из Хухликов, выделявшийся из всех вызывающе развязными манерами.
– Шпионка, – прогудел тот. – Что-то удумала, коли так тщательно скрывалась. Вот только, что, уразуметь не могу.
– Пытать ее, пытать нещадно! – в остервенении завопило сборище. – Пусть Святочницы ею займутся, сразу заговорит!
Жуткие бессловесные старухи, потрясая острыми когтями, с угрожающим рычанием двинулись к жертве. Девочка, понимая свое критическое положение, попыталась вырваться. Но не тут-то было – запястье безжалостно сжимала чудовищная ледяная хватка. Вдруг ее отчаявшееся сознание пронизала неожиданная мысль! Катя изловчилась и вцепилась зубами в руку Трескуна! Раздался громкий хруст. Точь-в-точь такой, который обычно возникает, когда опьяненный до головокружения, до истомы во всем теле весенним теплом стоишь у прогретой стены дома и с вожделением надкусываешь упавшую с крыши сосульку. Грызешь ее малюсенькими кусочками, но не глотаешь, а выплевываешь, чтобы не застудить горло перед долгожданными каникулами.
Трескун от неожиданности шарахнулся в сторону. Он высоко вскинул поврежденную руку, и оторопело воззрился на нее.
– Она …, она …, она меня укусила, – растерянно бормотал он. – Она! Меня!
Толпа возмущенно зароптала.
– Хватит время впустую тратить! Его и так не осталось! – перекрывая общий гул, ухнул разъяренный голос невидимого Озема.
«Ишь, ты, хитрец! – подумала Катя, шаг за шагом отступая в сторону мельницы. – Так и не появляется! Чтобы потом с него за все безобразия спросить было нельзя».
– Принимайтесь за дело! – снова прокричал он. – А эту казнить, не медля!
Святочницы подхватились и бросились на девочку. Та увернулась и так резко отпрыгнула назад, что из ее кармана со звоном выскользнула мелочь, полученная на сдачу перед посещением катка: новенькие, блестящие монетки. Поднимать их было некогда. Девочка, не отрывая настороженного взгляда от надвигающихся старух, продолжала пятиться.
Лишь только сияющие кругляшки оказались на льду, как Святочницы с алчным урчанием бросились к ним. Каждая, яростно отталкивая, царапая и таская за космы других, стремилась первой заполучить вожделенную добычу. Завязалась беспощадная драка. Да оно и понятно. Эти кровожадные существа всегда питали слабость к украшениям и разным блестящим штучкам. Только их завидят, сразу обо всем на свете забывают. В прежние времена, поговаривают, многие столкнувшиеся с ними только тем и спасались: кинут им под ноги что-нибудь яркое и дёру.
Пользуясь моментом, Катя развернулась и бросилась к мельнице, понимая: она, во что бы то ни стало, должна прикоснуться к Истоку. Правда, Хухлики и Кулешата пытались помешать ей. Они истошно визжали, подпрыгивали и висли на ее брючинах. Но девочке каждый раз удавалось стряхивать их резкими движениями ног и бежать дальше. До мельницы оставалось буквально несколько шагов, как вдруг откуда-то сверху прямо ей в лицо ударил сноп света. Луна моментально поблекла, а звезды исчезли. Он был таким нестерпимо ярким, что у девочки сразу перехватило дыхание. Она резко зажмурилась и встала, как вкопанная. Осознавая свою полную беспомощность, Катя с горечью подумала:
«Ну, надо же! Опять этот Озем со своими коварными выходками!».
Поток не унимался и ослеплял даже через плотно сомкнутые веки. Девочка, не в силах больше терпеть, прикрылась рукой и отвернулась. Когда она немного пришла в себя и вновь открыла глаза, то вздрогнула от неожиданности и изумления.
