Неожиданно со стороны колеса послышался натужный скрип, и оно едва заметно содрогнулось. Катя оторвала взор от жерновов и взглянула в ту сторону. Было впечатление, что мельница, вибрируя от внутреннего напряжения, пытается, во что бы то ни стало, противостоять навалившемуся лютому холоду, из последних сил заставить колесо двинуться и не замереть окончательно. Девочка поспешно приблизилась к стене, отделявшей внутреннее помещение от колеса и начала внимательно ощупывать доски в надежде обнаружить хоть какую-нибудь щель. Неожиданно от прикосновения ее теплых ладоней поверхность досок стала колыхаться и перетекать подобно водной глади, потом сделалась прозрачной и, наконец, пропала совсем. В это время луна вдруг сместилась, протиснула кусочек своего сияния сквозь зазор между мельницей и колесом и узенькой полоской пала на мерзлую поверхность реки. Там, точно спасаясь от трескучего мороза, из-под нижней лопасти блеснула небольшая лужица. Катя присела на корточки, склонилась и вгляделась в нее.
Сначала показалось, что это – просто не застывшая еще вода. Но тут от нее пахнуло какой-то необыкновенной неземной свежестью. Та, оставаясь вроде бы неизменной, тем не менее, с каждым мигом веяла чем-то новым и доселе неведомым.
«Как время, – мелькнуло в голове девочки. – Вот оно вроде бы всегда и везде во всем сущем царит, а постоянно меняется. Каждой секундой из прошлого в настоящее бежит, потом в будущее перескакивает, жизнь движением наполняет».
Словно в ответ ее мыслям водная гладь потемнела, углубилась до бесконечности, а затем разлилась бескрайним простором. Глазам девочки явилось нечто невообразимое. Было впечатление, что она смотрит в ночное небо, только не запрокинув голову, а сверху вниз. Сначала в нем замерцали одиночные робкие звездочки, которые постепенно принялись выстраиваться в созвездия. Потом появились туманности и галактики. Меж ними, то тут, то там периодически вибрировали пульсары, посылая волны во все концы вселенной и будоража скользящие в разных направлениях астероиды, метеориты и кометы.
Представшая изумительная картина Мироздания все больше раздавалась вширь, обволакивала девочку со всех сторон, словно доверительно допускала ее к своим тайнам. И чем больше та продвигалась внутрь, тем явственнее в ней зрела уверенность, что вот сейчас, сейчас возникнут долгожданные звуки, знакомое переливчатое журчание. Но услышать его Катя так и не успела, потому что уже совсем рядом с мельницей снова ухнуло с необычайной силой: бум-м-м-м!
Ветхое строение заходило ходуном, кое-где затрещало и в некоторых местах осыпалось трухлявой пылью. Вселенная мгновенно свернулась, будто канула в черную дыру, и заменилась лужицей. Ее поверхность, приняв сотрясение земли, пошла мелкой рябью, точно от ужаса и холода покрылась мелкими мурашками и начала стремительно уменьшаться в размерах – от краев к центру пополз кровожадный ледок. Катя бросилась ничком, буквально припала губами к водной глади и часто задышала, пытаясь отогреть ее своим дыханием. Это немного помогло. Лед дрогнул и замер, не в силах продвинуться более, оставив в середине крохотное величиной с пятирублевую монетку молчаливое окошечко.
«Так это Исток или нет?!», – судорожной мыслью металась девочка.
Тут снаружи, заглушая вопли и визг нечисти, раздался обращенный к Трескуну голос Озема:
– А ну-ка вдарь еще разок! Наверняка чтоб было!
– Ага! – с готовностью отозвался тот. – Это мы враз уладим!
Судя по раздавшемуся натужному вздоху, Трескун, было, взметнул свой молот, как вдруг замер.
– Ну, ты чего там?! – окликнул его Озем.
– Постой, – отозвалось в ответ. – Изнутри будто человеческим теплом тянет. Сейчас проверю.
Понимая, что с его приходом в мельнице воцарится нестерпимый холод, девочка вновь принялась отогревать не затянутую льдом поверхность. Дышала и прислушивалась, дышала и прислушивалась. Вдруг зазвучит?! Благодаря ее стараниям водное пятнышко несколько расширилось.
За стеной послышался приближающийся в такт шагам скрип снега. Затем раздался сокрушительный удар, дверь разлетелась в щепы, и в проеме возникла мрачная косматая тень. На ее фоне проступали лишь жуткие, отливающие ледяным блеском глаза, которые вращались из стороны в сторону и внимательно обследовали пространство. Наконец, они уперлись в распластавшуюся девочку. Рот Трескуна искривился злобной усмешкой, а руки крепче ухватили рукоять молота. Катя проворно вскочила на ноги и, сама не зная, почему инстинктивно заслонила собой лужицу. Старик вгляделся в нее и невольно попятился.
– Опять ты?! – в испуге пробормотал он.
Мгновенно сообразив, за кого ее приняли, девочка запрыгала на одной ножке, закружилась и звонко запела:
– Ла-ла-ла, ла-ла-ла, начинаем рассказ …
Трескун опрометью ринулся наружу. Пользуясь моментом, Катя вернулась к не затянувшемуся пятачку и снова принялась дышать на него. Пока она отвлекалась на грозного старика, окошечко снова сузилось от холода.
«Ну, давай, миленькое, оттаивай, расширяйся! – мысленно молила его девочка. – Наберись сил, подай знак, зазвучи! Чтобы я точно знала, Исток ли ты!».
