К тому моменту, как мы вышли из клуба, солнце уже закатывалось за горизонт, окрасив небо города в мягкие золотистые оттенки. Мы дошли до канала Рочдейл.
В неподвижной водной глади отражались кирпичные здания, обрамленные сияющим небом. В некоторых домах начинал зажигаться свет.
– Здесь очень красиво, – почти прошептала я. Голос почему-то потерял свою силу. Может, я боялась нарушить магию момента.
– Да, – согласился Джейкоб. Он держался чуть позади меня, слегка приобнимая. Я почувствовала, что его объятие стало крепче и напористее, он прижал меня ближе к себе и зарылся лицом в мои волосы. От его близости у меня закружилась голова, дышать стало труднее. Джейкоб откинул прядь моих волос и поцеловал меня в шею. От прикосновения его губ по моему телу побежали сотни мурашек. Я повернулась к нему, и наши губы слились в нежном долгом поцелуе.
Когда поцелуй закончился, Джейкоб мягко обнял меня. Я с готовностью обняла его в ответ и прижалась к нему, вдыхая запах его тела, смешанный с парфюмом. Что-то древесное, с примесью перца, табака, и, может быть, лайма. Мы молча стояли и наблюдали, как солнце закатилось за горизонт, погрузив город в вечерние сумерки.
– Хочешь, покажу тебе свое любимое место? – шепнул он мне ухо, и его дыхание обожгло мою кожу.
– Конечно.
– Нужно будет пройтись. Ты не против?
– Мы же собирались гулять.
Он взял меня за руку, и мы пошли вдоль канала. Зажигались первые фонари, их свечение отражалось в водной ряби. По одну сторону канала располагались здания, сплошь покрытые граффити. Зато на той стороне, по которой мы шли, тянулась аллея деревьев. Запахи цветущей черемухи, отцветающей сирени и только зацветающей липы смешивались с легким древесным шлейфом воды из канала, создавая неповторимую смесь ароматов майского вечера.
Мне казалось, что эта прогулка нереальна, мне это лишь снится. Сейчас я проснусь и все исчезнет – отблески фонарей и освещенных зданий в канале, отзвуки вечернего города, запахи цветущей аллеи. И Джейкоб тоже исчезнет. Я даже зажмурилась на мгновение. Открыла глаза. Все оставалось реальным. И Джейкоб был рядом – его теплая рука сжимала мою руку.
Мы свернули на Медлок-стрит, и мистическая атмосфера канала осталась позади.
– Может возьмем чего-нибудь выпить? – предложил Джейкоб.
Я пожала плечами:
– Можно.
Он зашел в ближайший по дороге паб и через пару минут вышел оттуда с початой бутылкой шотландского виски «Джонни Уокер».
– Вот что удалось добыть!
– Чудесно! Виски я еще не пробовала.
Джейкоб удивился.
– Серьезно? Ты смотри тогда поаккуратней. Не хочу, чтобы тебе стало плохо или что-то такое.
С этими словами он приблизился и снова поцеловал меня.
– Не может мне стать плохо рядом с тобой. Давай, докажу.
Я отвинтила крышку и сделала небольшой глоток. Алкоголь обжег горло.
– Крепкая штука.
– Я предупреждал, – усмехнулся Джейкоб.
Мы шли вдоль проезжей части, и время от времени мимо нас проносились машины. Было в этом что-то особенное – передвигаться по городу пешком вместо того, чтобы взять такси или транспорт. Я вдохнула прохладный воздух полной грудью.
– Куда мы идем?
– Скоро увидишь. Ты удивишься, наверное, моему выбору, но это мое любимое место в Манчестере. Когда я ловлю ступор в написании песен, то всегда прихожу туда.
– Не знала, что ты автор песен.
– Только слов. Музыку пишет Эрик, вокалист.
– И что из последнего ты сочинил? – я бросила на Джейкоба игривый взгляд.
Он оживился.
– Мы сейчас как раз работаем над новой песней. Хочешь, могу напеть?
– Конечно, хочу.
И тут он правда начал петь. На удивление громко и звонко, явно получая удовольствие от звучания собственного голоса.
Джейкоб остановился.
– Дальше пока не готово. Нужно сочинить припев.
– Звучит очень красиво, – честно сказала я – даже не знала, что ты не только играешь, но и поешь.
– Тебе правда понравилось? – Джейкоб чуть смутился и провел рукой по разметавшимся вихрам волос. Затем глотнул из бутылки и продолжил. – Мне до Эрика далеко, конечно. Но немного петь я умею.
– А у меня вот нет никаких талантов, – вырвалось у меня.
И я с грустью осознала, что это действительно так. Столько ребят играет такую потрясающую музыку! Хлоя отлично разбирается в музыкальных жанрах. Даже Оливия выделяется своим умением вычислять всякие интегралы и дифференциальные уравнения. А я не умею ничего такого.
– Не может быть! – Джейкоб обнял меня за талию и притянул к себе – у тебя наверняка получается что-то особенно хорошо. Просто ты сама не замечаешь этого.
– Не знаю. По-моему, я нигде особо не выделяюсь. Оценки у меня хорошие, но не более того.
Голос Джейкоба стал серьезным и по-отечески заботливым:
– Обещай, что прислушаешься сама к себе. Общество будет только радо выпилить из тебя удобную конструкцию. Только так сама не заметишь, как себя потеряешь.
– Да. Ты прав.
– Нет, я серьезно. Правда, пообещай!
– Хорошо, Джейкоб, я обещаю.
– Ты интересная девушка, Флоренс. И ты сама не осознаешь, насколько.
В его глазах плясали искорки.
– Интересной девушке срочно нужен виски, чтобы переварить всю эту информацию.
Рядом с Джейкобом во мне просыпалась несвойственная мне прежде игривость.
Пока мы шли, уже совсем стемнело. Луна вышла из облаков и мягко освещала дорогу. Все меньше машин проезжало мимо нас. Все реже свет фар озарял на секунду-другую наш путь яркой вспышкой, а жужжание мотора прогоняло пришедшую было тишину. Постепенно дорога привела нас к старому кладбищу.
– Вот и пришли! – возвестил Джейкоб. – Надеюсь, ты не боишься призраков?
Я лукаво улыбнулась.
– Даже если боюсь, ты же со мной. Судя по твоей новой песне, ты не против с ними потусоваться.
– И не поспоришь! Ты весьма прозорлива, – ответил Джейкоб. И шепотом добавил – иди ко мне.
Я очутилась в его объятиях. Он нежно провел рукой по моим волосам, поправив выбившуюся прядь, приник губами к моим губам. Поцелуй был нежный и чувственный, со вкусом виски. Все снова показалось мне нереальным – поздний вечер на кладбище, близость Джейкоба, пьянящие поцелуи… Но одно я знала наверняка – этот вечер был лучшим из того, что случалось со мной за всю мою жизнь.
Начал накрапывать мелкий дождик. Луна скрылась за невесть откуда появившейся тучкой, и на кладбище стало совсем темно.
– Не волнуйся, у меня есть фонарик.
Джейкоб достал небольшой карманный фонарик, и круг света озарил нас, рассеяв тьму.
– А ты подготовленный. Наверное, всех согласных девушек на кладбище водишь?
– Ошибаешься. Только избранных, – Джейкоб обезоруживающе улыбнулся.
От этой фразы и его улыбки я почувствовала себя совершенно счастливой и глупой.
– Мир странно устроен. Все просто помешаны на карьере и успехе, на машинах и брендах. Бегут свой затяжной марафон в могилу и даже не видят, на что растрачивают свое время, себя самих. А исход то у всех одинаковый, – он кивнул на надгробия.
– Ты сейчас с точностью описал жизнь моих родителей, – с грустью сказала я.
– Поверь, они не одни так живут. Если тебе станет легче, таких большинство.
– А как живешь ты, Джейкоб?
Не задумываясь, он ответил:
– Так, чтобы было что вспомнить.
– Звучит чудесно.
Он улыбнулся:
– Потому что так оно и есть. А что важнее всего для тебя?
Я задумалась. Мы прогуливались мимо старинных памятников, освещаемых лишь кружком света от фонарика Джейкоба. Что может быть важным перед лицом смерти?
– Наверное, смелость быть собой. Честность. Искренность. Если прожить жизнь в согласии со своим «я», умирать будет не так грустно.
И тут можно было бы остановиться. Но Джейкоб этой странной, но удивительной прогулкой вывел меня на откровенность. А может, откровенной меня сделало виски. В любом случае, я продолжила:
– Вот только, мне кажется, я не знаю, какая я. Кто я на самом деле, зачем живу, и чего хочу от жизни. Я знаю, чего мне точно не хочется – так это жить по плану родителей. А чего я хочу, я не знаю. Это, наверное, просто ужасно, да? – закончив фразу, я была в ужасе. Зачем я так открылась, что он теперь подумает обо мне?
Но Джейкоб ответил:
– Зато это честный ответ, Флоренс. Не каждый был бы способен вот так сознаться. Ты уже на верном пути.
Я почувствовала облегчение.
Дождь полил сильнее и чаще.
– Я знаю, где можно укрыться, идем.
Джейкоб привел нас к старинному склепу. Каменное строение охранял плачущий ангел.
– Не боишься зайти внутрь?
Вообще-то мне было жутковато, но я не призналась бы в этом ни за что на свете.
– Я не верю в призраков.
– И правильно делаешь. Бояться надо живых.
В склепе пахло затхлостью и прелыми прошлогодними листьями. Джейкоб оставил дверь открытой. Мы встали под крышей у входа и наблюдали за тем, как дождь омывает кладбище. Вода стекала по гладким гранитным памятникам, напитывала землю. Я почувствовала себя на удивление уютно – снаружи бушевала непогода, а мы стояли в сухом защищенном месте и согревались виски и теплом друг друга.
Джейкоб продекламировал:
Его звонкий голос вывел меня из расслабленного оцепенения.
– Это тоже твое стихотворение?
– Если бы! Это Томас Грей. Пожалуй, самый яркий представитель кладбищенской поэзии.
Я удивилась.
– Такая разве существует?
– Ох, Флоренс, – уголки губ Джейкоба тронула легкая улыбка – хотел бы я быть первым, кто додумался романтизировать прогулки по кладбищу. Но до меня это уже успешно сделали сентименталисты.
– Это не он ли автор элегии «Сельское кладбище»?
Наградой за верный ответ мне был восхищенный взгляд Джейкоба.
– Я знал, что ты – не простая девчонка. С первого взгляда понял.
Я решила умолчать о том, что мне просто несказанно повезло с учительницей по литературе.
– Ой, прям так и с первого?
– Ну, хорошо, может не с первого, – рассмеялся Джейкоб – просто ты отличаешься от большинства девчонок, которые ходят на наши концерты. Твои манеры, речь. Даже жесты.
Тут настала моя очередь удивляться. Я никогда не считала себя какой-то особенной, выделяющейся из толпы. С другой стороны, если большинство фанаток ведет себя, как Хлоя, – тут я еле сдержала улыбку – становится понятно, о чем говорит Джейкоб.
– По тебе тоже не скажешь, что ты из тех, кто цитирует наизусть поэтов из позапрошлого века. Я все еще помню, как ты стремился избить моего знакомого.
– Я просто понял, что тут есть за что драться – с этими словами Джейкоб приблизился ко мне и одарил меня очередным терпким поцелуем.
Дождь лил стеной. Но мы уже не замечали этого. Джейкоб обнял меня и прижал к стене. Фонарик выпал из его рук и так и остался лежать на земле, освещая одну из погребальных урн. Поцелуи Джейкоба становились все распаленней, его руки изучали изгибы моего тела. Неожиданно его ладонь оказалась под моей футболкой, он стал целовать мою шею, явно намереваясь спуститься ниже.
Я легонько отстранила его.
– Не надо. Не сейчас.
– Уверена, что не хочешь?
Его жаркий шепот распалил и меня. Но я знала единственно верный ответ.
– Уверена.
– Хорошо. Как скажет леди.
Он отошел от меня на шаг назад, шутливо подняв руки вверх:
– Видишь? Сдаюсь! Если что-то и будет, то только с твоего согласия.
В полумраке, образованном от упавшего где-то фонарика, он выглядел еще притягательнее. Непослушные вихры каштановых кудрей разметались по лбу, жадный взгляд карих глаз, припухшие от наших долгих поцелуев губы. Как я сумела отказаться в ту ночь от всего этого? Сама не знаю. В дальнейшем я не была такой стойкой.
Я поправила волосы и одернула одежду.
– Думаю, мне пора домой.
– Там ливень. Лучше переждать. Я провожу тебя.
Я кивнула.
Ум все еще был затуманен страстью. Мы были немногословны.
Внезапно я почувствовала навалившуюся на меня усталость. Это был долгий день. Сначала уроки в школе, потом покупки на подземном рынке, затем смена образа дома у Хлои. И, наконец, концерт, который перетек в прогулку через полгорода и пребывание на кладбище. Когда я в последний раз нормально ела? Наверное, это было в школьной столовой. А потом в меня попадал только алкоголь.
Наверное, Джейкоб все понял по моему выражению лица, потому что сказал:
– Если ты устала, то можешь вздремнуть, пока идет дождь. Тут есть скамейка, она правда из камня, холодная. Но если я сяду, ты сможешь положить голову мне на колени.
Я не стала отказываться. Уютно пристроившись на Джейкобе, я пробормотала:
– Только разбуди, как только дождь поутихнет.
И через минуту провалилась в поверхностный обрывистый сон.
Концерт на «Фабрике» был в разгаре. Меня окружили тесным кольцом танцевавшие люди. Я вглядывалась в их лица, пытаясь найти Хлою. Но ее нигде не было видно.
– Пропустите, дайте пройти! – я пыталась вырваться из плотного круга обступивших меня зрителей.
На сцену вышел Йен. Он начал петь и пританцовывать в такт. Быстрые резкие движения. Пронзающий вокал.
– Дайте мне пройти к сцене! – я прорывалась сквозь преграждающую путь толпу, как могла. Но они держали меня крепко, плотно сомкнувшись. Вглядевшись в их лица, я поняла, что все они мне знакомы. Ближе всех меня окружили Оливия, мама и папа. Следующий круг за ними образовывали учителя со школы, соседи, сотрудники нашей фабрики, продавцы из магазинов.
Тем временем Йен пел со сцены:
Я сделала ложный выпад вправо, и, пригнувшись, нырнула влево, в попытке просочиться сквозь удерживающий меня круг.
У меня получилось! Я подбежала к сцене и впилась глазами в Йена. Неужели это свершилось – я попала на его живое выступление! Он прикрыл глаза и пел:
Йен танцевал энергично и отстраненно. Будто бы он был тут один. Его движения становились все быстрее. Быстрее и быстрее. Быстрее, быстрее, быстрее… Его тело затряслось в конвульсиях. Он забился в эпилептическом припадке. Я в ужасе зажала рот руками. Что делать? Как ему помочь?
Решение пришло моментально. Бесцеремонно распихав зрителей локтями, я оказалась у края сцены. Схватилась за бортик, подтянулась, закинула сначала одну ногу, затем вторую. Подбежав к Йену, я схватила его за плечи и попыталась стабилизировать его тело. Постепенно он обмяк в моих руках. И тут я увидела, что держу Уильяма. Из его рта текла кровавая пена, а глаза закатились так, что видны были только белки. В ужасе я вскрикнула и вскочила. Куда бежать? Я оглянулась. Кругом были только цеха фабрики. Клуб исчез. Будто его и не было. Я оказалась на родительской фабрике в Ардвике. А именно, в отделочном цеху.
Спасительная мысль согрела мне душу
Я побежала.
– Стой, Фло! Не иди туда!
– Пропусти меня, не мешай!
– Не стоит тебе идти с ним, – шепнула она.
– О чем ты? Ты мешаешь пройти, я спешу!
Я грубо оттолкнула ее и побежала по коридору. В конце коридора меня ждал Джейкоб.
Он мягко улыбнулся и протянул мне руку. Я вложила свою руку в его.
– Пойдем, я кое-что тебе покажу.
Он открыл очередную дверь, и мы оказались на кладбище. Солнце заливало светом полянку с надгробиями. Древний раскидистый дуб возвышался на холме, расположенном чуть поодаль.
Взяв меня за руку, Джейкоб повел меня к дубу.
Подходя, я заметила какую-то тень в ветвях дерева. Приблизившись, я увидела подвешенное за сук и болтающееся на веревке тело.
Я хотела крикнуть, но крик застыл в горле комом.
Я не видела лица. Но я знала наверняка – это Йен. Его затылок.
Джейкоб, улыбаясь, подошел ближе и развернул тело. Медленно оно повернулось ко мне лицом. Нет. Это был не Йен. Это была женская фигура, соблазнительно завернутая в белые простыни, по которым расплылись красные пятна. У фигуры было мое лицо.
И тут наконец сдавливающий мое горло вопль вырвался наружу.
– Флоренс, проснись!
Чья-то рука трясла меня. Я открыла глаза и увидела искаженное испугом лицо Джейкоба. При тусклом свете фонарика выглядело это почти зловеще.
Я пошевелилась и приподнялась с колен Джейкоба. Правая рука затекла.
– Ты дергалась и кричала во сне. Я решил, лучше тебя разбудить.
– Просто дурацкий сон приснился, – я слабо улыбнулась.
Остатки кошмара развеялись окончательно, и я потянула затекшие руки.
– Как там с дождем?
– Еще капает, но уже поутих.
Влажный туман и мелкий колючий дождик встретили нас, когда мы наконец вышли наружу. Кладбищенская земля спокойно спала, испуская мерное дыхание в виде клубящегося над ней пара. Тропинка, пролегающая мимо многочисленных безымянных могил, привела нас к выходу. Калитка захлопнулась – мы вышли навстречу жизни и цивилизации, и все секреты ускользающей ночи остались позади.
Джейкоб спросил, где я живу, и я назвала адрес. Мы вновь пошли через весь город пешком, взявшись за руки. Хоть на мне и были удобные туфли на небольшом и устойчивом каблуке, они все же натерли мне ноги. Я сняла их, взяла в свободную руку и шла, можно сказать, босиком – если не считать тонких колготок. Дождик продолжал моросить, и довольно быстро мы оба намокли. Джейкоб полушутливым полуозадаченным тоном поинтересовался, в каком состоянии пребывают его волосы. Я ответила, что он будет прекрасен, даже если вымокнет до нитки, и, кажется, ответ его удовлетворил. Мы шли по спящему городу и обсуждали все на свете: музыку, литературу, искусство. Оказалось, что любимые писатели у Джейкоба – Сэлинджер и Кафка. А из английской литературы он отдает предпочтение Оскару Уайльду. Что ж, оно и не удивительно. Он сам напоминает Дориана Грея. А я все не могла понять, что за образ маячил у меня в голове. Он восторгался фильмами Кубрика и романами Филипа Дика, но критиковал Берроуза и Керуака. Мы сошлись в любви к рассказам Эдгара По и чуть не рассорились, обсуждая работы Уорхола. Не помню, когда в последний раз мне было так же интересно с кем-то поговорить. Конечно, многие писатели, художники и музыканты из упоминаемых Джейкобом были мне неизвестны, но кто-то был знаком, и в этом случае я могла поддержать беседу. Себе же мысленно отметила, кого в первую очередь хочу почитать и с чьим творчеством стоит ознакомиться в обозримом будущем.
Когда мы шли по моему родному району, уже начинало светать. Восходящее солнце окрасило небо в мягкий розовый цвет. Дойдя до нашего с Оливией перекрестка, я остановилась.
– Лучше попрощаемся тут. Родители могут увидеть тебя в окно. Не хочу, чтобы тебе влетело.
Джейкоб обнял меня на прощание.
– Как скажешь, дорогая.
От его «дорогая» у меня снова перехватило дыхание.
– Когда я увижу тебя снова?
Я задумалась, наморщив лоб.
– Может, в пятницу?
– Ты дашь мне свой номер? – Джейкоб лукаво улыбался. Я невольно задумалась, сколько девчонок уже попались на эту дьявольскую улыбку.
– Лучше ты дай мне свой. Я сама позвоню. С родителями я сейчас на ножах, и любой звонок приведет к вопросам.
Джейкоб нацарапал свой номер на обратной стороне автобусного билетика. Я так крепко сжала билетик в кулаке, будто это была самая ценная вещь на свете.
Прощальный поцелуй принес мне не радость, а щемящую в сердце тоску. Я знала, что сейчас он уйдет, а впереди меня ждет только адовая смесь из родительского гнева и упреков.
Постепенно его силуэт скрылся за поворотом, а я все стояла на перекрестке и смотрела ему вслед. Затем вздохнула и, словно овца на заклание, поплелась домой.