– Ну, как все прошло? – мне не терпелось услышать подробности встречи Оливии с Уильямом.
– Да никак. Отдала твой пакет и взяла для тебя. Вот он, кстати, – Оливия достала из сумки небольшой сверток.
– Спасибо, – я запихнула сверток в свой рюкзак – он совсем ничего не сказал?
– Ничего. Сказал, что поддержит тебя, – нехотя добавила подруга.
Я расплылась в улыбке. Чувство облегчения охватило меня. Хороший мой Уильям! Надо придумать, как его отблагодарить.
– А ты не хочешь со мной ничем поделиться?
– Ты о чем?
– Да так, ни о чем… Просто ты изменилась за последнее время. Похоже, у тебя какие-то новые друзья или может даже парень?
Я покосилась на подругу. Удивительная проницательность для Оливии – девушки, которую интересуют только хорошие оценки и будущая карьера.
– Так, познакомилась с одной компанией. Ходим на концерты иногда. Ничего особенного.
– На те же, где мы тогда с тобой были?
– Да, типа того.
– Ясно.
Остаток пути до школы мы прошли в молчании. Похоже, что каждая из нас была погружена в какие-то свои мысли.
Этот учебный день не задался с самого начала, и натянутый разговор с Оливией оказался лишь прелюдией к нему. На уроке истории нам раздали тесты с результатами. На моем листе значилась красная U17. Даже те задания, которые я якобы успела решить, были сплошь перечеркнуты ручкой учительницы. Я смотрела на этот лист и мне физически становилось плохо – мое тело все еще помнило тот день, когда его подняли из кровати после двухчасового сна и отправили в школу. Во рту даже как будто появилось прогорклое послевкусие виски, а в носу ожил запах сырого кладбища. Я перевернула лист обратной стороной, лишь бы не видеть эту ужасную букву – внезапно своей формой она напомнила мне многоквартирники-полумесяцы из Хьюма.
– Ту ученицу, которая не сдала тест, я попрошу остаться после урока – произнесла мисс Гаррисон, и по классу пронесся шепоток удивления и любопытства.
Я вжалась в стул и опустила взгляд.
Хотелось бы сказать, что мне было плевать на заваленный тест и грозящие из-за него последствия, но это было не так. В тот момент мне было страшно.
После урока ученицы максимально медленно выходили из класса – каждая хотела увидеть, кто же останется. Мисс Гаррисон пришлось прикрикнуть на них, чтобы они освободили помещение. Последней из класса выходила Аманда – она многозначительно посмотрела на меня, обернувшись через плечо, и наконец закрыла за собой дверь.
– Что произошло, Флоренс? Я уже пять лет работаю в Левеншулме, но такой тест вижу впервые, – мисс Гаррисон сверлила меня взглядом. Мне подумалось, что это выглядит так, будто ей глазами хочется добраться до моих мозгов, чтобы наверняка увидеть верный ответ.
– Я не успела подготовиться, – в этот момент я сама себя ненавидела – чувствовала, насколько жалко выгляжу.
– Но у тебя не заполнены даже те задания, ответы на которые ты должна знать! Три недели назад этот материал ты отвечала на семинаре!
– Я не успела… Я заснула во время теста.
– Заснула? Но почему? У тебя проблемы со сном?
– В некотором роде…
– Как это понимать, Флоренс?
И тут я взяла и выпалила ей историю про производственную травму на фабрике родителей. Вдохновившись, я стала сочинять на ходу:
– С того самого вечера не могу спать. Как только закрываю глаза, передо мной встает окровавленная рука!
– Флоренс, то, что ты рассказала, очень серьезно. Возможно, тебе нужна медицинская помощь или консультация психолога. А может даже психотерапевта. Я поговорю с миссис Тейлор.
– Миссис Тейлор уже в курсе. В последние дни мне стало лучше, правда. Сегодня я даже почти всю ночь проспала. Могу ли я переписать тест? Пожалуйста, мисс Гаррисон!
Она отрицательно покачала головой.
– Это противоречит уставу школы. К сожалению, проваленный тест перекрывает твой допуск на экзамен по истории. Единственный выход, если тебе правда нужен этот экзамен, доказать, что ты была больна в день сдачи теста. Тогда, думаю, его можно считать недействительным. Куда, кстати, ты собираешься поступать, Флоренс?
– Родители настаивают на бизнес-администрировании в Политехническом… но я уже не уверена…
– В июне начинаются экзамены, пора бы определиться, – тон мисс Гаррисон стал жестче.
– Просто после этого кошмара на фабрике, как представлю, что мне там работать…
– Флоренс, я все же думаю, тебе стоит посетить врача. Очевидно, это событие оставило на тебе отпечаток. Не тяни, девочка. Сейчас у тебя важный период. От решений, принятых в ближайшее время, зависит все твое будущее. Помни об этом!
– Да, мисс Гаррисон.
Кивком головы она дала понять, что разговор окончен.
Как только прозвенел звонок с последнего урока, я подорвалась к выходу из школы. Откровенно говоря, я боялась разговора с Оливией. Очевидно, что к концу дня благодаря Аманде уже весь класс знал, что это я завалила тест. И обсуждать это было выше моих сил. Кроме того, мне нужно было позвонить из телефонной будки, так что в любом случае, нам с подругой было не по пути.
Ладони, сжимающие телефонную трубку, вспотели и стали скользкими. Сердце гулко билось в тон гудкам, пока я ждала ответа.
– Слушаю!
– Джейкоб? – я была на девяносто девять процентов уверена, что это он, но зачем-то добавила вопросительную интонацию в конце слова.
– Да. Кто говорит?
– Это Флоренс.
– Ах, это ты! Привет!
– Привет! Я скучала…
Как только я это выпалила, тут же пожалела. Во всех подростковых журналах для девушек писали о том, что первой признаваться в своих чувствах и вешаться на шею – не лучшая тактика. Но, похоже, с Джейкобом все работало иначе. Его голос сразу потеплел.
– Я тоже, малышка. Когда я тебя увижу?
Я сглотнула. «Малышкой» меня еще никто не называл. Когда я встречала это слово по отношению к девушке, скажем, в песнях, меня обычно коробило. Но из уст Джейкоба оно прозвучало не пошло, а нежно и вызвало во мне новый прилив чувств.
– Давай завтра, в пятницу. Как и договаривались. Я заканчиваю уроки в два.
– Хорошо. Я завтра тоже до двух в колледже. Где ты там учишься, подскажи?
Я отогнала неприятную мысль.
– В Левеншулме.
В трубке повисла пауза. Джейкоб размышлял.
– Давай в пол третьего в центре города, у художественной галереи? Надеюсь, ты любишь искусство?
– Если и нет, то с тобой полюблю, – просто сказала я.
– Такой настрой мне нравится, – в голосе Джейкоба сквозила улыбка – до завтра, милая!
– До завтра.
Трубка с шумом опустилась на рычаг. Щеки пылали от волнения. Совладав с эмоциями, я направилась к дому.
***
– Как дела в школе?
– Нормально.
– Значит, нормально? – вопрос прозвучал в откровенно издевательском тоне.
Мама разливала заварку по чашкам, придерживая крышечку чайничка изящными пальцами, увитыми золотыми кольцами.
Я молчала. При надвигающемся на тебя хищнике незачем махать руками и кричать тому «я здесь!»
– Миссис Тейлор звонила мне сегодня. Нас с отцом вызывают в школу.
– Но почему?! – вырвалось у меня.
– Сказать тебе, почему? – мама отставила чайник и стала загибать пальцы – Разговоры на уроке – раз. Наплевательское отношение к учебе – два. Крашеные волосы – три. Заваленный годовой тест – четыре. Моя дочь – стукачка – пять.
От последней фразы внутри у меня все похолодело, а желудок сжался в комок.
– Мам, я не специально… Ты же знаешь, как они все выпытывают в школе…
– Я надеялась тихонько замять это дело. Наняла лучшего адвоката! – мама забыла про чай и двинулась в мою сторону – Я все делала для того, чтобы у тебя было будущее. Чтобы ты ни в чем не нуждалась! – ближе и ближе – Чтобы получила образование и управляла фабрикой грамотно, а не так, как мы с отцом – на своих ошибках, за каждую из которых мы заплатили, кстати! И что делаешь ты? – встала вплотную – Шляешься с какими-то отбросами и сдаешь свою же семью!
Она замахнулась, чтобы наградить меня смачной пощечиной. Но такой исход событий был мне уже знаком – я отклонилась и перехватила ее руку.
– Ты больше не ударишь меня! Или, клянусь, я дам сдачи в ответ!
Ее глаза увеличились, ноздри расширились, как у разъяренного зверя, на виске забилась голубая жилка.
– Чая не надо, спасибо! – я отбросила ее руку и выбежала из столовой.
Я пронеслась бегом по лестнице на второй этаж. Залетела в свою комнату, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. В тот момент мне казалось, что мама побежит следом, ворвется ко мне и изобьет меня за дерзость, не меньше. На двери не было замка, поэтому я решила сдерживать ее своим телом. Но никто ко мне не ломился. Было тихо. Я немного отдышалась и бесшумно отошла. Все еще было страшно. Тогда пришло решение подпереть дверь комодом. Забаррикадировавшись, я наконец сделала глубокий выдох. Глаза защипало от подступающих слез. Дрожащими руками я залезла в школьную сумку и выудила оттуда дневник и пенал с ручками.
Через несколько часов в дверь постучали. Погруженная в решение задачи по геометрии, на автомате я крикнула:
– Входите!
Дверь приоткрылась и напоролась на комод.
– Флоренс, что тут у тебя происходит? – голос мамы за дверью.
Пулей выскочив из-за стола, я подбежала к комоду и отодвинула его.
Мама зашла и с любопытством оглядывала комнату.
– Что ты тут задумала?
– Так… захотела сделать перестановку.
– Не лучшее место для комода. Через час папа вернется с работы, и мы все поедем на семейную терапию. Будь готова, к шести, пожалуйста.
– Хорошо. Мам…
Вообще-то я собиралась сказать совсем другое. Мне хотелось сказать, что на самом деле мне жаль, что я ее расстроила и подвела. И что я никогда не могла бы ударить ее в ответ. И что, наверное, в какой-то мере я заслужила мамин гнев, ведь действительно была не лучшей дочерью, по крайней мере, за последний месяц… но вместо всего этого я сказала:
– Где мои новые вещи?
– Если ты про то черное мокрое тряпье, от которого воняло сыростью, то я его выкинула.
– МАМА!
Гнев наполнял каждую клеточку моего тела. Подумать только, а ведь я хотела извиниться!
Нарочито спокойно:
– Я купила эти вещи на деньги, которые скопила. Ты не имела права решать их судьбу за меня.
– Поговорим об этом с психологом сегодня вечером. Не забудь: выезжаем в шесть!
Выходя из комнаты, мама снова бросила взгляд на комод, покачала головой и прикрыла за собой дверь.
***
– Не надо было на эту дорогу сворачивать, я же говорила.
Мама нервно постукивала пальцами по стеклу машины.
– Эмма, ну что я могу сделать! Люди едут с работы! Везде будут пробки.
– Значит, надо было выезжать раньше! Ты знаешь, сколько стоит час терапии? Конечно, не знаешь. Хорошо жить, не заботясь о ценах…
– Ты на что сейчас намекаешь? – папа пристально смотрел на дорогу, будто не было ничего важнее зада впереди стоящей машины. Костяшки его пальцев, сжимавших руль, побелели.
– Сам знаешь на что!
– Вот как значит! Не можешь мне простить того, что за моей спиной не было такого же наследства, как за твоей? Тогда почему ты вышла за меня, а?
– Я не это хотела сказать.
– А что же? Я пашу на фабрике не меньше, чем ты. Я поступил в Лондон, но бросил учебу ради тебя. Чтобы жить с тобой. Помогать тебе. Променял жизнь и образование в столице на индустриальный городишко. Я думал, мы вместе строим этот бизнес. Но для тебя я по-прежнему какой-то прихлебатель. Что ж, будет что рассказать этому твоему психологу.
– Оскар, ты чего… Я не это имела в виду!
– А что? Скажи, пожалуйста, что ты имела в виду?
Пробка наконец рассосалась, и папа вырулил на свободную дорогу.
– Думаю, что и Флоренс не просто так с ума сходит. Я тоже уже схожу с ума! Только не могу позволить себе наплевать на все и жить, как нравится. Но хотя бы у моей дочери есть эта возможность!
Я слушала этот странный диалог, вбирая каждое слово папы. Не помню, когда в последний раз он был столь многословен. Всю жизнь мне казалось, что ему безразличны мамины нападки и колкости. Об этом свидетельствовал его рассеянный взгляд, будто он витал где-то в другом, своем мире. А чаще он был просто погружен в газету или в книгу. Но то, что отец встал на мою сторону, приободрило меня.
– Не смей оправдывать Флоренс, тем более, когда она это слышит! – взвилась мама – мы по ее вине вообще-то к психологу едем! И, к твоему сведению, нас с тобой вызывают в школу!
– Сходим, раз вызывают. Только поубавь тон, пожалуйста, – к папе вернулось его прежнее спасительное спокойствие с примесью фатализма.
Мы зашли в кабинет психолога на пять минут позже назначенного времени.
Нас встретила улыбчивая шатенка лет сорока пяти. Одета она была в костюм-тройку коньячного цвета.
– Меня зовут Элизабет Джонс, а вы должно быть мистер и миссис Уайт с дочерью Флоренс, верно?
Убедившись в своей правоте, она пригласила нас сесть.
– Прежде всего хочу похвалить всех вас за смелость. К сожалению, психоанализ до сих пор стигматизирован в нашем обществе. Мало кто решает доверить свои проблемы и тайны профессионалу. А если и идет на этот шаг, то лишь в плачевной ситуации, когда исправить многое уже слишком поздно. Вы правильно сделали, миссис Уайт, что обратились ко мне на раннем этапе подросткового бунта Флоренс. И я благодарю всех вас за то, что вы нашли время приехать сегодня в этот кабинет – она перевела взгляд от мамы, улыбнулась мне и папе. Семейная терапия – это новый шаг в психоанализе. Поверьте, намного эффективнее работать над проблемой всем вместе, а не по одиночке. А теперь, расскажите, пожалуйста о том, что вас беспокоит. Давайте начнем с вас, миссис Уайт.
Мама завела свою обычную песню о том, что она все делает ради меня, а я веду себя, как неблагодарная дочь. Она в красках описала все мои прегрешения и завершила рассказ описанием моих друзей:
– А еще она связалась с подозрительными личностями. Гуляет с парнем ночью по автомобильной трассе, это разве нормально? Мне-то казалось, что он приличный молодой человек, но, похоже, я ошиблась. И мне пришлось надавить на нее, чтобы она рассказала, где пропадает. У нее появилась какая-то новая подруга, Хлоя. Я звонила ей. Судя по тому, как она разговаривает, это или какая-то хулиганка, или того хуже. И слушают они эту музыку, знаете… – мама поморщилась – которую наркоманы играют в притонах. Вот боюсь, как бы они и дочь не подсадили на это дело, – она всхлипнула – один раз она уже пришла накуренная!
– Спасибо, что поделились, Эмма, – Элизабет мягко придвинула к ней коробку с салфетками и переключилась на папу – вам есть что добавить, Оскар?
Папа будто бы слился с кожаным креслом, в которое его усадили. Он отрицательно помотал головой.
– Но вы согласны с рассказом жены? – не унималась психолог.
Папа заерзал.
– Согласен. Дочка действительно часто где-то пропадает в последнее время. И у нее начались проблемы с успеваемостью. Нас даже вызвали в школу, – он бросил на меня взгляд с примесью сочувствия и осуждения.
Элизабет кивнула и посмотрела на меня.
– Флоренс, расскажи нам, пожалуйста, почему так происходит?
Три пары глаз смотрели на меня. Участливый интерес. Сопереживание. Холодная ярость.
– Я… с учебой это случайно вышло. Я исправлю оценки, – я замолкла. Но от меня явно ждали продолжения.
– Всю свою жизнь я не принадлежала себе. Делала только то, что от меня требуется, – я посмотрела на папу – я не хочу прожить свою жизнь, как ты. Под ее каблуком.
– Как ты смеешь! – мама кинулась на меня.
Элизабет ее осадила, схватив за руку:
– Дайте ей договорить, пожалуйста. Давайте введем правило: пока один член семьи высказывается, другие выслушивают его и не перебивают.
Мама нехотя села в кресло.
– Под ее каблуком. – повторила я не без ехидства, посмотрев маме в глаза. – Мне скоро восемнадцать. Я стану свободной и смогу делать все, что захочу. Осталось потерпеть лишь пару недель, и вы мне будете не указ.
– А что ты будешь делать, когда станешь совершеннолетней, Флоренс? Поделись с нами своими планами.
Мне захотелось ответить: «стеречь ребят над пропастью во ржи». Но я знала, что меня не поймут, поэтому сказала:
– Я знаю, чего я не буду делать. Я не буду изучать бизнес-администрирование и не буду работать на фабрике.
Голубая жилка пульсировала на мамином виске. Психолог переводила взгляд с нее на меня и обратно.
– Хорошо. А что ты
– Я… пока не решила. Найду какую-нибудь работу, наверное.
– Ты же понимаешь, Флоренс, что без хорошего образования твой карьерный путь в Манчестере существенно сужается? И, скорее всего, тебе
– Вот поэтому я и не хочу быть частью этой системы! Все подстроено так, чтобы лишить человека выбора, не дать ему вообще задуматься, куда он идет и зачем. Но я найду способ жить иначе!
Я ждала, что Элизабет или начнет меня переубеждать, или вовсе посмеется надо мной. Но она просто записала что-то себе в блокнот и сказала:
– Чудесно. Мне ясен конфликт. Это уже большой шаг вперед. Давайте теперь обговорим желания каждого члена семьи, скажем, на ближайшие три дня. Эмма?
– Я хочу, чтобы дочь взялась за учебу и перестала встречаться с новыми друзьями.
– Будут ли пожелания по отношению к Оскару?
– Мне бы хотелось, чтобы он встал на сторону нашего бизнеса, а не какой-то наглой сопливой девицы.
Элизабет попросила пояснений, и мама вкратце обрисовала ей историю с Маргарет.
– Ясно. Оскар, ваши пожелания?
Папа также выразил желание, чтобы я сконцентрировалась на занятиях и приближающихся экзаменах, затем посмотрел на маму и, кажется, что-то хотел сказать, но в последний момент передумал:
– С Эммой у нас все нормально.
– Хорошо. Флоренс! Чего бы ты хотела от родителей?
Я насупилась.
– Завершения домашнего ареста. А еще мама выкинула мои вещи. Пусть купит мне такие же новые.
Элизабет посмотрела на Эмму:
– Это правда?
Мама скрестила руки на груди и пожала плечами.
– Вы бы видели этот ужас! Мы на фабрике отшиваем такую элегантную одежду. Раньше Флоренс одевалась, как фарфоровая куколка, а теперь это черное драное тряпье! Я постирала его и спрятала.
– Отдайте ей. Это ее право – носить, что ей хочется. По крайней мере, вне школы.
Удивление, возникшее в глазах мамы, было почти что комичным.
– Я вам плачу не за то, чтобы вы поощряли в моей дочери желание выглядеть, как подзаборная шлюха!
Элизабет принялась объяснять:
– Очень важный навык – научиться слышать не только свои желания, но и потребности других членов семьи. Сейчас мы с вами учимся слышать друг друга и находить компромиссы.
Мама, подавленная авторитетом психолога, примолкла. Я молча наслаждалась этим моментом.
Психолог продолжила:
– Я услышала все пожелания и на ближайшие несколько дней предлагаю следующее решение вашего семейного конфликта. Флоренс получает свои вещи обратно и с нее снимают домашний арест. Взамен Флоренс обещает возвращаться домой не позднее десяти вечера в трезвом состоянии, а также решает проблемы с учебой. Что касается второго конфликта, – она посмотрела на родителей – предлагаю оставить это обсуждение на следующую встречу. Вам подходит вторник? На сегодня у нас вышло время.
Я шла к машине в превосходном настроении.
– Спрячь свою ухмылку, Флоренс. Радоваться рано, сначала подтяни свою успеваемость, – сказала мама и смачно хлопнула дверью.
Папа всплеснул руками:
– Эмма, машина-то тут при чем?
***
Вечером я наконец добралась до свертка Уильяма. С легким трепетом я развернула пакет и нашла там несколько экземпляров «Создателя мелодий»18 и «НМЭ»19, кассету с записью альбома «Ближе»20, а также ксерокопии виниловых обложек с текстами песен Joy Division. Я поставила кассету и стала читать статьи, посвященные Йену Кертису и его группе.
Оказалось, что второй альбом вышел уже после самоубийства Йена. Восторг музыкальных критиков, любовь публики, долгожданный успех и даже предстоящее турне в Америку – ничто из этого оказалось не в силах задержать его в земном, бренном мире. Я читала, а из динамиков доносилось:
Он знал… Он чувствовал, что скоро будет конец. Почему же никто не остановил его, не помог ему? Я читала дальше. Как и рассказывал Уильям, свой отпечаток наложила болезнь Йена, а новая любовь, похоже, добила его.
Я взяла в руки копии стихов песен. Уильям был прав. Йен не просто писал тексты песен для рок-группы. Это была настоящая поэзия, черт возьми!
«Это правда», – шепнула я. Что сделано, то сделано. Своими поступками я определила свое будущее. Завтра я встречусь с Джейкобом – это уже неизбежно. С Оливией все разрушено – и это тоже уже не исправить. Мой рейтинг в школе стремится к нулю. Обещание, данное у психолога, – лишь иллюзия, пустая блажь. Я лечу в бездну, и некому меня удержать. Нет рядом Холдена Колфилда, над пропастью во ржи.