Последний учебный майский день проходил относительно спокойно. Учителя давали нам финальные наставления перед грядущими выпускными экзаменами. Мне предстояло сдавать математику, экономику, английский язык и историю. С допуском на последний экзамен возникли проблемы, но я надеялась, что вопрос все же как-то решится. После обеденного перерыва в школу пришли родители. Я поняла это, когда посреди урока в класс зашла секретарь и попросила учителя отпустить меня «по административному вопросу». Я вышла из класса, спиной чувствуя сверлящие меня взгляды одноклассниц. Секретарь привела меня к кабинету директрисы.
– Удачи, девочка! – шепнула она и испарилась.
Мило с ее стороны. Я сделала глубокий вдох, постучала в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошла в кабинет.
В кабинете оказалась не только директриса с родителями, но и миссис Тейлор. Мне стало неуютно.
– Присаживайся, Флоренс, – миссис Фокс, наша директриса, кивнула мне на свободный стул.
Я села.
– Полагаю тебе не нужно объяснять, почему ты оказалась в этом кабинете?
– Нет, миссис Фокс.
– Я скажу кратко, Флоренс. Тебе повезло, что учеба подошла к концу. Иначе без наказания ты бы не осталась. Но сейчас самое важное, чтобы ты хорошо сдала все экзамены. Это нужно и для твоего будущего, и для рейтинга школы. Ты согласна?
– Да, миссис Фокс.
Я рассматривала эту тучную властную женщину не без страха. Она внушала нам с Оливией трепет с детских лет. Гладкие рыжие волосы коротко подстрижены, неизменные черный костюм и черные туфли-лодочки. Когда миссис Фокс проходила по школьным коридорам, мне все казалось, что у нее вот-вот отлетит каблук – просто не выдержит ее веса. Мрачный облик директриса любила разбавлять яркими массивными украшениями. Вот и сегодня она надела крупное бирюзовое кольцо и серьги в тон. Комплект выгодно контрастировал с ее волосами.
– По поводу экзамена по истории…
Я затаила дыхание. Директриса продолжила:
Мы обсудили ситуацию с твоими родителями и пришли к выводу, что ты будешь сдавать географию.
– Но как?! Я же не готовилась к этому экзамену! – заявление директрисы меня ошарашило.
– Судя по твоему тесту, ты и к истории не готовилась, – едко подметила миссис Фокс.
Я посмотрела на маму. Она ответила мне напряженным взглядом, в котором читалось одно: не перечь!
– Когда мы закончим этот разговор, миссис Тейлор отведет тебя в кабинет и даст итоговый тест по географии. Постарайся написать его хорошо, Флоренс. Если у тебя получится, мы допустим тебя на экзамен по географии. Это все, что мы можем для тебя сделать.
Я ошарашенно кивнула.
– Полагаю на этом все. Мистер и миссис Уайт, благодарю за визит!
Мама и папа рассыпались в извинениях и благодарностях, и мы все покинули кабинет директрисы.
– Флоренс, через десять минут приходи в мой кабинет, и мы начнем писать тест, – сказала миссис Тейлор и тактично удалилась, дав нам с родителями возможность поговорить наедине.
– Что за странное решение, мам? Ты же знаешь, я не изучала географию углубленно!
– Они сказали, что для допуска на пересдачу по истории им нужна медицинская справка. Ты же растрезвонила им все про несчастный случай!
– Так давай оформим ее?
– Нет, ты до сих пор ничего не понимаешь! В каком мире ты живешь, дочь? – мама снова начинала закипать. – Ты решила окончательно закопать своих родителей? На нас и так могут завести расследование. А такая справка – дополнительный компромат! Моя собственная дочь – жертва психологической травмы от жестокого обращения с сотрудниками!
Я начинала понимать, что натворила.
– Иди, пиши свою географию. К счастью, для обучения на бизнес-администрировании этот экзамен тоже подходит. И только попробуй не сдать, Флоренс! – мама погрозила мне кулаком.
– Ладно, ладно.
– Мы с папой на работу. Увидимся вечером!
Я поплелась в кабинет миссис Тейлор.
После теста я шла домой, испытывая внутреннее беспокойство. Написала я по ощущениям весьма средне. Хотя мне и не нужна была высокая оценка – лишь бы до экзамена допустили… С другой стороны, что толку сдавать экзамен, к которому не было должной подготовки на протяжении хотя бы полугода? Вон как Оливия грызет свою математику!.. Мне ее тоже, кстати, надо сдавать… Ну почему в свое время я не выбрала музыку для углубленного изучения? От осознания упущенных возможностей хотелось заплакать. Я знала почему. Творческие предметы мама не воспринимала как что-то серьезное. Мое желание в детстве заняться живописью было отметено на корню, как что-то бесполезное и даже вредное для осанки и зрения девочки. Мама считала, что гораздо лучше будет, если я займусь, скажем, танцами или гимнастикой на худой конец. Но с танцами у меня любви не случилось
Вернувшись домой, я стремительно направилась в свою комнату. Из-за внепланового теста времени на сборы у меня практически не было. Моя новая черная одежда висела в шкафу – постиранная и выглаженная. Но на свидание с Джейкобом я решила собрать образ помягче, поэтому выбрала платье нежного пудрового цвета, дополнив его ковбойскими сапогами и новыми украшениями – браслетом с шипами и цепочкой с крестом. Результат мне понравился – получилось и романтично, и дерзко одновременно. Затем быстро подкрасила глаза и губы, слегка взбила волосы, придав им объема, пару раз пшикнула на запястья маминой «Диорамой» и побежала на автобус.
***
Уже издалека я заметила Джейкоба. Он стоял на ступеньках музея и нетерпеливо поглядывал на часы. Я еле сдержала себя – хотелось побежать, чтобы быстрее рухнуть в его объятия.
– Привет! Извини, меня в школе задержали.
Он приобнял меня и поцеловал в щеку.
– Привет, малышка! Похоже, я ждал не зря. Выглядишь чудесно!
Я зарделась от удовольствия слышать комплимент из его уст.
– Проходки нам я уже взял, так что можем идти.
Сначала я удивилась, откуда у Джейкоба бесплатные билеты в музей, но тут же вспомнила, что он изучает искусство.
– Ты, наверное, часто здесь бываешь?
– Да, по учебе приходится. Но иногда я прихожу сюда и просто так, ради удовольствия. С чего ты хочешь начать? Может, с импрессионистов? Это мой любимый зал.
– Полагаюсь на тебя.
Сначала эти картины мне казались какими-то странными непонятными размытыми пятнами. Но когда Джейкоб объяснил, как правильно их смотреть и рассказал о том, почему художники стали писать в таком стиле, я прониклась. Он рассказывал увлеченно, с жаром.
– Они устроили своего рода революцию в искусстве. Покинули свои мастерские и стали писать на пленэре, то есть на природе. Их целью было отобразить игру света и цвета – мимолетную, меняющуюся. Фотографическая точность ушла на второй план, а первостепенным стало умение поймать момент, передать настроение… Со мной что-то не так? – он запнулся и взъерошил свои и без того беспорядочно лежащие кудри.
– Нет, все в порядке. Продолжай, пожалуйста!
Не могла же я признаться, что потеряла нить повествования, потому что засмотрелась на него. Увлеченный любимой темой, Джейкоб выглядел еще притягательнее, чем обычно. Когда он начинал активно жестикулировать, я любовалась его артистичными ладонями с длинными музыкальными пальцами. Когда поправлял ворот рубашки – мой взгляд скользил по его шее. Когда проводил привычным жестом по волосам, мне хотелось…
– Флоренс, ты меня слушаешь?
– Я все слышу. Революция в искусстве… – я оглянулась и поняла, что мы были одни в зале – Иди ко мне!
Быстро прижав его к себе, я заполучила короткий, но страстный поцелуй.
Джейкоб улыбнулся.
– Не знал, что искусство так на тебя действует! Хочешь увидеть еще кое-что интересное?
– Конечно!
Мы спустились в подвал музея и пошли по узким коридорам, явно не предназначенным для рядовых посетителей. Дойдя до неприметной двери без какой-либо таблички, Джейкоб в нее постучал.
Дверь приоткрылась, и на пороге возник пожилой мужчина с седыми волосами.
– Здравствуйте, мистер Скотт! Можно мне ключ от запасников?
– Здравствуй, Джейкоб! Давненько тебя не было!
– Так сессия началась.
– Ясненько, ясненько… Погоди минутку, дружок, – и он зашаркал вглубь мастерской. Через приоткрытую дверь я видела, что комната была заполнена картинами, разобранными рамами, статуэтками и другими предметами искусства.
Старик вернулся к нам.
– Вот, держи. Не забудь закрыть потом на два оборота, как я учил!
– Разумеется, мистер Скотт! Сделаю все в лучшем виде! – Джейкоб улыбнулся своей фирменной улыбкой, и мужчина растаял.
– Ты не забывай старика-то! Давно мы с тобой чай не пили. У меня тут на реставрацию такая диковинка появилась, закачаешься!
– Интригуете! В следующий раз зайду обязательно!
– Ну давай, давай!
Попрощавшись с реставратором, мы поднялись наверх и двинулись дальше по коридорам пока не уперлись в массивные высокие двери. Джейкоб достал ключ и отпер их. Мы оказались в просторном темном зале, заставленном картинами на стеллажах и панелях. Джейкоб включил свет.
– Здесь хранятся запасники музея, – объяснил Джейкоб.
– И все студенты получают сюда доступ?
– Вообще-то нет. Но, как ты уже поняла, мы с мистером Скоттом в хороших отношениях. К тому же, он знает моего отца, так что доверяет мне.
Джейкоб прошел вглубь зала. Я двигалась за ним.
– Хочу показать тебе мою любимую вещь. Она попала в музей в прошлом году из частной коллекции и пока что хранится тут. Он подошел к одному из стеллажей и бережно снял с него картину, затем поставил ее на пустой мольберт.
– «Спальня Джека-Потрошителя», художник Уолтер Ричард Сикерт, – объявил Джейкоб.
Я приблизилась к картине.
Передо мной стояло совсем небольшое полотно, чуть больше стандартного альбомного листа и явно не более двух футов в диагонали. Картина была выполнена в мрачной серо-коричневой гамме с примесью темно-бордовых оттенков. Изображение не было четким. Сначала мне показалось, что я вижу распахнутую дверь и открывающийся вид на зловещую комнату с одинокой фигурой вдалеке. Но, присмотревшись, я уже не была уверена. Теперь мне скорее казалось, что автор изобразил гладь зеркала, которое отражало фигуру Потрошителя, стоящего у окна. В любом случае, от картины веяло ужасом и мраком. Но при этом она обладала каким-то особенным магнетизмом. Оторвать взгляд от нее было нелегко. Предчувствие надвигающейся трагедии и неотвратимой жестокости захлестнуло меня. Я буквально видела, как Джек Потрошитель приводит в эту липкую гадкую комнату своих жертв.
– До мурашек, правда? – Джейкоб подошел сзади и приобнял меня, от чего я вздрогнула.
– Это правда спальня Потрошителя?
– К сожалению, о картине мне почти ничего не известно. Но я уверен, что это настоящий бриллиант! Не понимаю, почему его держат в запасниках. Ну что, пойдем отсюда?
Джейкоб вернул картину на место, выключил свет и закрыл зал. Мы отнесли ключ мистеру Скотту и вышли из музея.
Освежающий майский ветерок наполнил легкие воздухом и вернул меня к жизни.
Джейкоб заметил мою грусть, но интерпретировал ее по-своему.
– Что-то ты задумалась, Флоренс! На меня тоже искусство сильно действует. Но я знаю способ развеять его чары, – он улыбнулся – ты голодная?
– Немного.
– Отлично, я знаю хорошее место!
Хорошим местом оказался небольшой итальянский ресторанчик, расположенный рядом с городской ратушей. Там и правда было уютно. Мы заказали по пасте и бутылку красного сухого вина. Обычно я посещала рестораны по праздникам вместе с родителями. И сейчас мне было непривычно находиться в таком месте одной с парнем. От напряжения захотелось даже закурить. Но я решила не озвучивать свое желание, так как догадывалась, что Джейкоб скорее всего не курит – я ни разу не видела его с сигаретой.
– Ты придешь на наше следующее выступление? – он взял меня за руку и смотрел мне прямо в глаза, от чего я почувствовала, что смущаюсь.
– В понедельник?
– Да, в понедельник.
– Не знаю, Джейкоб… у нас начинаются экзамены, надо готовиться.
– Ну так приходи на пару часов. Я дописал текст новой песни, будем играть ее впервые.
– Если только на пару, – неуверенно согласилась я – надо посмотреть, что там по датам экзаменов.
Мой внутренний голос был определенно против. Но отказать Джейкобу тоже было выше моих сил. Тут нам принесли еду, и тема с посещением концерта оборвалась.
Вино немного опьянило меня и сделало более расслабленной. Мы болтали на разные темы, правда в основном все они в той или иной степени касались Джейкоба. Но на это сложно было злиться: он рассказывал много интересного и нового для меня. Да и что я могла ему противопоставить? Свои истории из школьной жизни и жалобы на ссоры с родителями? Хоть он и был старше меня лишь на несколько лет, его жизненный опыт был ярче и богаче моего в десятки раз. Я с энтузиазмом слушала его размышления о готик-роке, будущем манчестерской музыки, о последних фильмах и новых веяниях в искусстве. Он любил не только признанную классику, но и новые идеи со смелыми заявлениями. Когда речь зашла о битниках,21 я призналась, что прочитала его любимую книгу. Джейкоб оживился.
– Тебе понравилось?
– Да, очень. Я правда не понимаю, как она могла оказаться в нашей школьной библиотеке. Мне кажется, если бы наша директриса ее прочитала, она забилась бы в конвульсиях.
– Это правда странно, – согласился Джейкоб – наверное, сотрудники проглядели. Я в свое время побегал по городу, чтобы найти ее. Удивительно, как циклично развивается история. Ты знаешь, какой цвет в одежде предпочитали битники?
– Не знаю. Черный?
– В точку! – Джейкоб улыбнулся. – Теперь мы вдохновляемся эстетикой битников, но привносим и что-то свое. А через двадцать-тридцать лет кто-то будет вдохновляться нами. Люди скажут: эти парни из Манчестера, они делали что-то крутое, и захотят это повторить. Вот как будет, Флоренс!
Я слушала Джейкоба, и от его речи мне стало хорошо и спокойно. Если история Холдена Колфилда, героя из «Над пропастью во ржи» до сих пор будоражит умы, а движения типа битников перерождаются в новые, но несущие все ту же энергию протеста, значит, и у меня есть шанс найти себя в этом потоке нонконформистской бури.
Ужин подходил к концу. Официант забрал тарелки, и Джейкоб попросил счет. Мы допивали вино. Я задумчиво крутила свой бокал, рассматривая, как бордовая жидкость скользит по стенкам, оставляя винные слезы на стекле. Кажется, мама говорила, это знак того, что уровень алкоголя в напитке довольно высок.
Джейкоб взял меня за руку, пригнулся ко мне и шепнул на ухо:
– Малышка, поехали ко мне.
Его предложение окатило меня электрическим разрядом – настолько оно было неожиданным.
– Не могу. Я обещала вернуться домой не позже десяти.
– Да к черту эти правила! Ты что, маленькая девочка, чтобы в десять идти спать в кроватку с любимой мягкой игрушкой?
– Все не так просто. Я сама пообещала, что буду вовремя.
Он посмотрел на часы.
– Еще даже нет восьми. У нас с тобой есть два часа, а ты хочешь их отнять? Я мог бы показать тебе свои книги по искусству. А еще у меня завалялась бутылка отличного кьянти.
Я начала сомневаться в своем, казалось бы, непоколебимом решении.
– Хорошо, поедем. Но только ненадолго. И вино я пить не буду.
– Как скажешь, – он повеселел и, поднимаясь из-за стола, чмокнул меня в макушку.
Как оказалось, Джейкоб жил в Рэдклиффе. До его дома мы добирались минут тридцать. За это время я уже успела пожалеть, что согласилась ехать. Но разворачиваться назад было уже поздно. Я пыталась себя успокоить.
– Заходи первая, – видя, что я замешкалась, он добавил – не бойся, дома никого нет, кроме Арчи. Родители уехали на уиэкэнд к бабушке с дедушкой.
Я зашла и услышала собачий лай где-то в глубине дома. Джейкоб зашел за мной.
– Надо погулять с Арчи. Ты проходи пока в мою комнату, – он кивнул на дверь – я быстро.
Я впервые находилась в комнате парня, так что мне было очень интересно. Первое, что бросилось в глаза – идеальный порядок. Даже как-то неловко за свою комнату стало. Комната Джейкоба была небольшой, но, похоже, вмещала все необходимое ее хозяину: у окна стоял письменный стол, абсолютно пустой, если не считать настольную лампу. Справа от стола вдоль стены располагался стеллаж с книгами, пластинками и проигрывателем, рядом со стеллажом висели на специальных креплениях две гитары, справа от них стоял двухдверный шкаф с закрепленным зеркалом во всю длину дверцы. Слева от стола у противоположной стены стояла аккуратно заправленная кровать, над которой висел постер с рекламой фильма «Изгоняющий дьявола» и рядом с ним три картины, объединенные общим сюжетом. Картины были написаны маслом и, очевидно, изображали жизнь Адама и Евы до и после изгнания из рая. На полотне слева обнаженные Адам и Ева стояли на фоне чудесного сада. Центральное полотно занял змей, обвивающийся вокруг яблока. На полотне справа были изображены страдающие мужчина и женщина. Они корчились в агонии, их тела были покрыты язвами и струпьями. Вокруг них бушевало пламя. С трудом мне удалось распознать в их лицах героев картины слева. Последняя часть триптиха была самой жуткой. Мне хотелось отвести взгляд, но я не могла – все разглядывала ужас на лице Евы. Белки глаз почти вылезли из орбит, лицо скорчено в гримасе боли и ужаса…
Джейкоб вошел в комнату, когда я разглядывала картины. Следом за ним, приветственно виляя хвостом, забежал золотистый кокер-спаниель.
– Нравится? Я написал этот триптих для экзамена к прошлой сессии.
– Да, правда жутковато.
Я переключилась на Арчи. Он смешно прыгал на меня передними лапами и лизал мои колени, явно радуясь нашему знакомству. Я погладила его мягкую плюшевую голову.
– Ну вот ты снова отбиваешь у меня девушек, парень! Пойдем-ка отсюда!
Джейкоб взял Арчи за ошейник и вывел его из комнаты.
Я пока подошла к полке с пластинками и стала их перебирать. Во многом наши вкусы с Джейкобом совпадали: конечно же, Joy Division, Magazine, New Order, Buzzcocks, The Cure, Bauhaus, Killing Joke. Но было и что-то необычное моему глазу. Genesis, Pink Floyd, Coven, Black Sabbath. И внезапно – несколько пластинок с операми Вагнера.
Джейкоб вернулся с бутылкой вина и двумя бокалами.
– Арчи я запер, он нам не помешает. А это на случай, если передумаешь, – он кивнул на вино.
– Не передумаю, – я покачала головой – и вообще, мне уже скоро ехать пора.
– Но мы же только приехали, ты чего, – он поставил бокалы и вино на стол, подошел ближе и обнял меня. – нашла что-нибудь интересное?
Я взяла с полки белый конверт с синим кружком посередине. В центре кружка поместились портреты четырех музыкантов. Над ними красовалась надпись «Love bites».
– О, ты выбрала Buzzcocks. Неплохо, – похвалил Джейкоб – ее и поставим.
– Уж очень интригующее название, – шутливо объяснила я.
Гитарные риффы заполнили комнату. Джейкоб целовал меня сначала нежно, затем все жарче. Держа меня в крепких объятиях, он мягко, но настойчиво повалил меня на кровать. Почувствовав на себе вес его тела и его опасную близость, я поняла, что теряю голову. Эти каштановые разметавшиеся кудри. Этот обжигающий взгляд карих глаз, в котором было все: и страсть, и нежность, и какая-то пронзительная глубина.
На фоне Buzzcocks настойчиво выводили одни и те же строчки:
Он стал целовать мою шею, спускаясь ниже. Дойдя до плеча, Джейкоб спустил лямку платья.
– Не надо, – шепнула я.
Но, кажется, смысл сказанных слов разошелся с сигналами моего тела. Ведь не только Джейкоб испытывал желание. На самом деле мне хотелось этого еще в музее. Я обняла его за спину, чувствуя его страсть, понимая, что если убегать, то только сейчас.
Тысячи мурашек пробежали по моему телу, когда вторая лямка опустилась и губы Джейкоба продвинулись еще на сантиметр ниже.
А затем он избавил меня от пудрового платья, и я окончательно забыла, что должна была ехать домой.
Я лежала в объятиях Джейкоба, в его кровати. Пластинка закончилась и крутилась на одном месте, но, кажется, никто из нас этого не замечал. Или не придавал значения.
– Ты сейчас похожа на «Мадонну» Мунка, – прошептал он, легонько дотронувшись до моей щеки. И добавил – оставайся на ночь.
Я уткнулась лицом в его грудь и вдохнула его запах. Ощущение покоя и счастья окатило меня теплой волной. Джейкоб чмокнул меня в плечо.
Я поняла, что все равно уже просрочила свой комендантский час. И перспектива показаться перед родителями после того, что я натворила, вызывала у меня дрожь. Мне казалось, они непременно все поймут по моему лицу, и тогда мне конец. Да и уезжать от Джейкоба я не хотела. У нас была целая ночь впереди. Ночь, которая могла принадлежать только нам. Поэтому я осталась с ним до утра.