Той ночью я спала плохо. Утомленный нашей любовью, Джейкоб быстро уснул. Я же чувствовала, что мой разум сопротивляется сну, предпочитая бодрствовать и быть настороже. Так что я просто лежала и слушала мерное дыхание Джейкоба. Через окно проникали слабые струйки света, исходящие от тусклого уличного освещения и временами выглядывающей из облаков луны. Джейкоб перевернулся на спину во сне. Его грудь вздымалась в такт спокойному глубокому дыханию, каштановые кудри разметались на подушке, пушистые ресницы были склеены сном. Он раскинул во сне одеяло, и я залюбовалась его обнаженным торсом.
Солнечный свет разбудил меня. Я заворочалась, пытаясь скрыться от него, чтобы поспать еще немного. Но сегодняшнее утро было неумолимо ярким. Щурясь от света и потирая глаза, я наконец окончательно проснулась и обнаружила, что лежу в кровати Джейкоба одна, а рядом лишь смятая подушка. Я приподнялась на локтях и осмотрела пустую комнату.
Дверь открылась, и я увидела Джейкоба с подносом, на котором стояли две чашки и тарелочка с выпечкой.
– Ты уже проснулась, это хорошо! – он зашел в комнату и поставил поднос на кровать.
– Доброе утро! А я тебя потеряла.
– Я встал раньше тебя и пошел выгулять Арчи, заодно купил нам завтрак. Как спалось?
– Отлично! – соврала я. – Ты принес нам кофе в постель? Джейкоб, ты слишком идеальный! – я пыталась шутить, но, произнеся эти слова вслух, поняла, что это именно та мысль, что тревожным комком засела у меня в груди.
– А ты просто чудесная! – рассмеялся он и нагнулся, чтобы чмокнуть меня в лоб – Значит, мы – превосходная пара!
Последние его слова согревающей волной окутали меня, задвинув все тревоги и страхи на задний план. Я пила кофе, сидя на кровати, в одном одеяле Джейкоба, снова абсолютно счастливая и беззаботная. После завтрака я захотела найти свое платье, но Джейкоб при помощи лишь пары поцелуев уговорил меня не спешить с его поисками.
***
Когда я вышла из автобуса и направилась в сторону дома, время уже приближалось к полудню. Чем ближе я приближалась к родной улице, тем страшнее мне становилось. В какой-то момент захотелось даже развернуться и убежать. Вот только бежать мне было некуда. Едва переступив порог, я увидела прибежавших на звук открывающейся двери родителей.
Мама, всхлипывая, бросилась мне на шею. Папа стоял чуть поодаль и не выражал эмоции так явно, но на его лице тоже читалось чувство облегчения.
– Доченька, с тобой все в порядке? – мама обхватила мою голову двумя руками и всматривалась в мое лицо. – Жива, Оскар, жива и невредима!
Я не знала, как реагировать. Явно не такого приема я ожидала. Но это было намного лучше, чем то, что рисовало воображение в моей голове.
– Тебя никто не бил, не насиловал? – продолжала спрашивать мама.
– Нет, мам, со мной все хорошо.
– Слава богу! Мы обзвонили все больницы и даже морг… час назад нам позвонили и сообщили, что к ним поступил труп молодой девушки… мы уже готовились ехать на опоз… опоз..
Мама не смогла продолжать и зашлась новым потоком слез. Я осторожно поглаживала ее по спине, чувствуя себя при этом последней мразью.
– Ну не толпитесь в коридоре, давайте хоть чаю выпьем!
Папа явно контролировал себя лучше мамы. Он взял маму за руку и увлек ее в столовую.
– Садись, Эмма! Я сам все сделаю. Тебе принести твои успокоительные?
Мама рухнула на стул.
– Не надо, Оскар. У меня потом голова тяжелая будет. Я как-нибудь сама сейчас в себя приду.
Чем спокойнее становилась мама, тем страннее становилась обстановка за чаем.
– Ты же обещала, что будешь к десяти. Мы же доверились тебе, дочь.
– Знаю… я правда не хотела вас подводить, – я уставилась в чашку и не знала, куда себя деть от стыда. И что сказать родителям я тоже не знала. Картинки прошедшей ночи мелькали у меня перед глазами, и от этих воспоминаний бросало в дрожь.
– Просто скажи, объясни нам. Чего тебе не хватает в твоей жизни? Мы с отцом старались и жили все это время ради тебя. Чтобы у тебя было все, о чем может мечтать ребенок, – голос мамы был непривычно мягок.
Я совсем растерялась. Не помнила, когда она так говорила со мной в последний раз. Может, когда я болела пневмонией в детстве?
Я молчала. Мне было стыдно. Я правда не знала, что могла бы ответить.
– Ну хочешь, мы поедем вместе в центр и купим тебе этих черных рокерских тряпок? Наверное, мне не помешает поизучать, чем живет молодежная мода. Ты слышала про Вивьен Вествуд? У нее магазин дизайнерской одежды для панков и байкеров в Лондоне. Я узнала, что она даже прилично зарабатывает на этом!
Я не сдержала улыбки.
– Ты правда готова покупать мне такую одежду? – тихо спросила я, взглянув на нее исподлобья.
– Иначе я бы не предлагала! – воскликнула мама и тут же добавила – Но ты должна быть с нами честна, Флоренс! Расскажи нам все с отцом, – какая-то мысль промелькнула у нее на лице – или, если стесняешься, давай прогоним его, и поговорим наедине. Но поделись со мной, прошу, объясни, что с тобой происходит? Я не хочу тебя потерять! Я не хочу, чтобы тот труп девушки на столе морга оказался… – слезы снова выступили на ее глазах, а душившие рыдания мешали договорить.
Я вскочила за стаканом воды, но папа уже опередил меня.
– Спасибо, Оскар. Я уже в норме, – мама взяла стакан и отпила из него – ты иди, наверное, а мы с дочкой по-женски вдвоем поговорим.
Папа кивнул.
– Пойду позвоню пока в полицию. Скажу, что нашлась.
Мои глаза округлились.
– Вы звонили в полицию?
– А что нам оставалось делать? Раньше по ночам ты была дома, спала в своей кровати, – мама посмотрела на меня серьезным и внимательным взглядом – папа ушел, и ты можешь рассказать мне все. Абсолютно все на свете.
Абсолютно все рассказывать я не собиралась, хоть и была тронута внезапным проявлением чуткости со стороны мамы. Я попыталась объяснить ей, что пытаюсь найти себя, понять, что мне интересно. Что в Манчестере сейчас идет музыкальная революция. Что эта музыка несет в себе что-то новое, что-то особенное.
Мама внимательно слушала. Не знаю, поняла ли она меня. Но вроде бы она пыталась.
– Ты хотя бы не наделала никаких глупостей, дочь? – она с нажимом проговорила слово «глупостей».
– Мам, ну я же не похожа на неадекватную! – я постаралась изобразить святое возмущение.
– А где ты была сегодня ночью?
– На ночной дискотеке, – ляпнула я наугад.
– И с кем же? Полиция связалась с этой твоей Хлоей и Уильямом, и они явно были не в курсе.
При упоминании о Уильяме я испытала новый прилив стыда. Почему-то мне было неприятно осознавать, что он узнал от полиции о том, что я где-то пропадаю ночью.
– Я одна пошла. Там уже зависла с какой-то компанией, а под утро мы проголодались и пошли позавтракать, потом разошлись. Даже имен их не помню, – я сделала паузу – мам, прости, пожалуйста. Я правда не догадывалась даже, что вы настолько волнуетесь.
Стоило мне сказать, что я веселилась где-то всю ночь с незнакомыми мне людьми, на мамином виске запульсировала жилка. Однако в этот раз она не дала волю гневу. Наступила пауза. Мама сделала глубокий вдох и медленный выдох.
– Ладно, дочь. Закрою в этот раз на это глаза. Но обещай, что этого не повторится.
– Никогда! – горячо воскликнула я и обняла маму.
***
Я лежала на кровати и писала в дневник, когда ко мне постучали, сразу же открыв дверь. Это оказалась мама:
– Тебя к телефону, Флоренс! Твой друг.
Захлопнув пухлую тетрадь и наскоро спрятав ее под подушкой, я побежала на первый этаж, к телефонной трубке, что терпеливо дожидалась меня на тумбочке.
– Алло!
– Привет, Флоренс!
– А, это ты. Привет.
– Ты ждала звонка от кого-то другого?
– Да нет. Это я так.
Нервно и напряженно:
– Мне сегодня звонили из полиции. Тебя искали.
– Да, знаю… Я в порядке. Извини, что из-за меня тебя побеспокоили. Мама с папой устроили переполох.
С нарастающей злостью:
– И это все, что ты мне скажешь?
– Слушай. Мне правда жаль, что тебя в это все впутали и мне очень неловко… просто не могу рассказать никаких подробностей, тем более по телефону – последнюю фразу я прошептала.
– Я понял. Тогда давай встретимся.
– Не лучшая идея… родители злятся, если после школы я где-то гуляю, а не иду домой сразу же.
С сарказмом:
– То есть встретиться на полчаса ты не можешь, но это не мешает тебе пропадать где-то на целую ночь и последующее утро?
– Хорошо. Может, в понедельник?
– Во сколько ты заканчиваешь учебу? Я приеду к твоей школе.
– Занятия закончились. Теперь только экзамены. В понедельник я свободна.
– Тогда как насчет садов Пикадилли в полдень?
– Хорошо. Я привезу твои журналы.
– Как пожелаешь. Хорошего дня, Флоренс.
Я попрощалась и повесила трубку. Это что-то новенькое! Никогда не слышала, чтобы воспитанный и сдержанный Уильям был так зол. Мне почему-то стало приятно от мысли, что я вывела его на эмоции.
Пользуясь тем, что я уже была у телефона, я позвонила Джейкобу и предупредила его о том, что в понедельник не приду на его концерт. Во вторник у меня был первый экзамен, так что тусить накануне поздно вечером определенно было плохой идеей. Мне следовало отказать ему сразу, но, когда я смотрела в его глаза, сделать это было тяжело, если не невозможно. По телефону было как-то проще. Джейкоб был недоволен, конечно, но вроде бы отнесся с пониманием.
***
Выходные проходили размеренно и тихо. Я была примерной дочерью, мама с папой тоже пытались соответствовать своим ролям прогрессивных и чутких родителей. Мама даже не забыла о своем предложении проехаться вместе по магазинам и точкам на рынке с альтернативной модой, но я решила, что лучше воплотить эту идею после экзаменов. Во вторник мне предстояло сдавать экзамен по английскому, и хоть я не предвидела особых проблем, нужно было повторить материал. Этим я и занималась: листала конспекты под звуки любимых пластинок, отгоняя так и норовившие занять мою голову мысли о Джейкобе.
В понедельник родители уехали на фабрику, а я осталась дома, дав перед этим раз пятьдесят честное слово, что никуда сегодня не поеду и буду примерной девочкой. Вообще-то у меня была назначена встреча с Уильямом, но я даже не считала, что это считается за нарушение слова. Ведь с Уильямом уж точно не могло происходить ничего из запретного для подростка списка.
Так оно и случилось. Мы встретились в садах минут на двадцать. Я привезла ему прочитанные журналы и извинилась за то, что кассеты пока оставила у себя. Хотелось их послушать подольше.
– Слушай сколько захочешь. Ты же знаешь, я никогда тебя не тороплю, – Уильям улыбнулся одними уголками губ, но все же это была улыбка. Сегодня он был одет более расслабленно, чем обычно: серые джинсы, ворот кипенно-белой рубашки выглядывает из тонкой, но плотной черной куртки.
– Спасибо! Уже давно хочу заехать к Хлое в магазин и купить тебе какой-нибудь подарок. За то, что ты прикрывал меня все это время.
– Я уже не уверен, что мне стоило это делать, Флоренс. А что касается подарка, ты это брось.
Мы сидели на одной из многочисленных скамеек садов Пикадилли и наблюдали, как сновали туда-сюда прохожие; как стайка голубей попрошайничала у скамейки напротив, где парочка ела что-то мучное; как ветер качал плотные стебли красной герани, занявшей клумбы вместо отцветших тюльпанов с нарциссами. Первый день лета выдался прохладным, но хотя бы ясным и без дождя – и на том спасибо.
– Ты все правильно сделал, – принялась я убеждать Уильяма – ты не представляешь, как тяжело оправдываться перед родителями за каждый свой шаг. Вот у вас, парней, больше свободы. Вас никто так сильно не контролирует.
– Так где ты все-таки была той ночью? Свобода – это прекрасно. Но, Флоренс, ты не представляешь, как может быть опасен этот город для юных девушек. Я беспокоюсь за тебя.
И тут он взял меня за руку. Даже не взял, а просто легонько накрыл мою руку своей.
Я с нарастающим ужасом взглянула ему в глаза. Но по его спокойному взгляду, скользящему сквозь стекла очков в прозрачной оправе, мне мало что удалось понять.
Так или иначе, я не собиралась водить Уильяма за нос, поэтому, собравшись с духом, выпалила:
– Тебе не стоит за меня беспокоиться. У меня теперь есть парень. В случае чего он меня защитит.
– Ты уверена? В смысле, у вас все серьезно? – он потерял привычное самообладание. Его глаза излучали растерянность.
– Да. Я влюблена в него.
Рука Уильяма освободила мою руку.
– Но мы же с тобой друзья, правда? – зачем-то добавила я. Хотя, возможно, стоило промолчать.
– Да, Флоренс. Мы друзья.
***
После встречи с Уильямом я все же решила дойти до магазина Хлои. «Пикадилли Рэкордс» находился совсем рядом с садами, так что грех было упускать возможность повидаться наконец с подругой. К тому же, я и правда была намерена купить подарок Уильяму, а может, побаловать новым альбомом и себя.
Я зашла в магазин, и колокольчик привычно звякнул, сообщив о моем прибытии. Несколько покупателей рассматривали пластинки. За кассой стояла коллега Хлои. Я прошлась по магазину и наконец заметила ее, за самым дальним стеллажом в компании с незнакомым мне парнем со светлыми волосами. Укрытые от посторонних глаз, они тихо, но возбужденно о чем-то общались. Я немного приблизилась и услышала шепчущий голос Хлои:
– Я же сказала, что все кончено! Не звони мне больше и не смей приходить на мою работу!
Блондин ответил:
– Ты не можешь просто так взять и перечеркнуть, все, что между нами…
Но тут Хлоя заметила меня и направилась мне навстречу.
– Добрый день! Чем я могу быть вам полезна? Ищете что-то конкретное?
И в сторону парню шепотом:
– Вали нахрен отсюда! У меня покупатель!
Он стушевался и пошел к выходу. Мне стало его жалко.
– Привет, подруга! – заверещала Хлоя и кинулась меня обнимать. – Пошли в подсобку, расскажешь мне о своих приключениях! Тебя же копы искали, да?
Я обняла ее в ответ.
– А кто был этот парень? – спросила я с интересом.
– Ай, да никто! Так, перепихон на пару ночей, – она пожала плечами – почему-то решил, что у нас серьезные отношения. Ну, рассказывай!
И я рассказала ей обо всем, что произошло со мной за последнюю неделю. О свидании с Джейкобом на кладбище, о проблемах у родителей на фабрике, о домашнем аресте, о заваленном тесте и посещении кабинета психолога. И, наконец, о свидании с Джейкобом, косвенно послужившем причиной звонка в полицию.
Хлоя присвистнула.
– Ничего себе неделька! Да тут кино снимать можно! Но, как видишь, я была права! Предки успокоились и даже ослабили поводья. Так с ними и надо! Ты быстро учишься, молодец.
Мне была приятна ее похвала, но вспоминая заплаканное лицо мамы, я не гордилась своими достижениями и предпочла бы, чтобы всего этого не было.
– А почему ты не хотела, чтобы я шла тогда с Джейкобом? – наконец задала я давно витавший где-то на задворках сознания вопрос.
На мгновение подруга пришла в замешательство. По ее лицу проскользнула тень не то озабоченности, не то задумчивости. Но уже через секунду она была прежней Хлоей.
– Ай, да забей! Это все уже не актуально!
– И все же, скажи, – допытывалась я.
– Говорю же, проехали! Уже и сама не помню, что у меня тогда в голове было.
Я всмотрелась в ее лицо и увидела святую невинность. Может, и правда она уже не помнит, что хотела тогда сказать.
– Ладно, я тут подарок другу хочу купить. Поможешь выбрать кассету?
– Еще спрашиваешь? Да ты разговариваешь сейчас с чертовой музыкальной гуру!
– С чертовым музыкальным гуру. Слово «гуру» – мужского рода.
– Продолжишь умничать и получишь вот столько кассет! – Хлоя показала мне средний палец.
– Твоя взяла, я сдаюсь. Идем уже, гуру!
Смеясь, мы вернулись в зал продаж.
– Опиши, что любит твой друг и какой он, – попросила Хлоя.
Я перечислила любимые группы Уильяма и добавила:
– Он серьезный. Вдумчивый. Умный. Надежный.
Подруга понимающе кивнула.
– Наверняка из этих меланхоликов, которые зарылись в своих книжках и музыкальных журналах. Возьми ему вот это, – она потянулась к верхнему стеллажу и достала кассету – свежак, релиз в конце мая был. Echo and the Bannyman «Heaven up here».
Я взяла в руки коробочку с кассетой. На обложке синее небо, отражающееся в разлитом на песке закатном море. На берегу стоят четыре темные фигуры. Внизу под картинкой крупный шрифт белого цвета с названием альбома и группы.
– А для меня что-нибудь подберешь?
Хлоя подобрала.
Из магазина я вышла с тремя пластинками для себя и кассетой для Уильяма. Мои денежные запасы из копилки стремительно таяли, но я надеялась на встрече у психолога поднять вопрос о возвращении в мою жизнь карманных денег.
Перед тем, как прощаться, мы договорились с Хлоей, что встретимся в среду. В этот день у меня не было экзаменов, а у нее намечался выходной, так что мы обе уже были в предвкушении провести его вместе.
***
Я была дома чуть позже обеденного времени и даже чувствовала небольшую гордость за себя – в этот раз не было ни спонтанных тусовок, ни нарушенных обещаний. Перекусив на скорую руку, я поставила одну из купленных пластинок и открыла конспекты по английскому.
Первыми я решила послушать The Teardrop Explodes, уж очень Хлоя их нахваливала. Каких-то пару лет назад эти ребята из Ливерпуля играли на тех же сценах, что и Joy Division.
Первая песня альбома отвлекла меня от учебы. Я подняла голову от тетради и вслушалась в текст. Начало вызвало у меня еле уловимое чувство тревоги.
Я продолжала слушать.
Финал зацепил меня еще больше:
Я встала из-за стола, за которым занималась, и приостановила пластинку. Смертельно захотелось курить.
Я вышла из дома и прошлась до ближайшей табачной лавки. Благополучно приобретя заветную пачку, я задалась вопросом – где я могла бы покурить так, чтобы меня не увидели соседи или какие-то знакомые родителей. Наконец я нашла укромное место в одном из дворов и с наслаждением затянулась.