Перед экзаменом нас собрали в классе и провели короткий инструктаж. Девочки волновались и были напряжены. Кто-то перешептывался друг с другом, кто-то лихорадочно листал тетрадь. Оливия сидела спокойно, но лицо ее было бледнее обычного. Я кивнула ей и показала поднятый вверх кулак – знак, что она сильная и справится. Она никак не отреагировала, только опустила взгляд, будто заметила на парте что-то интересное.
Я оставалась относительно спокойной. Осознание, что я не хочу поступать на бизнес-администрирование лишило меня привычной и устойчивой почвы под ногами. Зато в этом был и плюс – я перестала трястись перед экзаменами, как мои одноклассницы. Кроме меня в классе абсолютно безмятежной казалась лишь одна ученица – Аманда. Из ниоткуда возникла мысль:
***
Когда я закончила, в классе осталось лишь несколько учениц, среди которых была и Оливия. Сдав работу, я отправилась домой, рассудив, что ждать подругу бессмысленно – мы уже давно не ходили со школы и в школу вместе. После того, как я надавила на нее, чтобы она съездила к Уильяму, отношения наши стали скорее формальными, чем дружескими.
По дороге домой я сделала небольшой крюк, что позвонить Джейкобу из телефонной будки. Скорее всего, я могла бы это сделать из дома, но рисковать не хотелось. Джейкоб был моей тайной, моим запретным грехом. И я намеревалась скрывать этот секрет до последнего.
Долгие гудки в трубке уже лишили меня надежды, как вдруг я услышала его:
– Слушаю!
– Привет, это я!
– Привет! А кто это – я? – в голосе сквозило замешательство.
– Флоренс.
– Ох, прости! Не могу привыкнуть, как ты звучишь по телефону.
– Как вы отыграли вчера?
– Отпадно! Жаль, ты все пропустила.
Я уловила нотки искреннего сожаления, и мое недовольство от того, что он не узнал меня, тут же испарилось.
– Мне тоже жаль. Но я должна была готовиться к экзамену. Вот только что его написала.
– Понятно. Ну ничего, придешь в следующий раз.
Я ощутила разочарование. В тот момент я не успела осознать, почему. Но когда вспоминала эту сцену позже, то поняла: мне хотелось поделиться с ним своими мыслями и эмоциями по поводу экзамена. Но Джейкоб не спросил об этом ни слова.
– Мы завтра с Хлоей договорились, что пойдем на концерт The Human League в «Мэйфлауэр». Не хочешь с нами?
– Конечно, с удовольствием. Я уже соскучился по тебе.
Я вспыхнула, а сердце забилось чаще.
– Я тоже.
– Тогда до завтра, малышка.
– До завтра, – пискнула я и повесила трубку.
***
Я успела застать папу дома – заехал на обеденный перерыв. Мама осталась на фабрике.
– Вечером у нас терапия, ты помнишь? – спросил он, на минуту оторвавшись от своей газеты, когда я зашла в столовую. Я подтвердила.
– Ну и отлично. Как прошел экзамен?
– Мне кажется, я написала неплохо.
– Вот и умница! Ты, кстати, не знаешь, что с мамой? Она сегодня у нас какая-то странная.
Я задумалась.
– Да нет. С утра все было нормально.
– Может показалось. Будь готова сегодня к шести, я заеду за тобой.
– А мама?
– У нее много дел на фабрике, она сказала, что доберется на такси. Мне пора возвращаться на работу.
Папа залпом допил оставшийся кофе, отложил газету и встал из-за стола.
***
Мы сидели в кабинете Элизабет. Повисла выжидающая тишина.
– Что ж, давайте обсудим, как прошла ваша неделя, – предложила психолог – кто хочет начать?
Никто не хотел. Мама смотрела прямо перед собой, уставившись в одну точку. На ее лбу пульсировала жилка. Папа, как обычно, елозил в кресле.
– Ладно. Давай тогда ты, Флоренс. Расскажи, что случилось за последние дни? – Элизабет перевезла взгляд на меня.
– Да все в порядке, – неуверенно начала я – сегодня вот я экзамен по английскому писала. И, думаю, оценка будет хорошей.
– Это чудесно, – Элизабет одарила меня подбадривающей улыбкой.
– Не забудь рассказать про свою ночную дискотеку, – встряла мама.
Тон ее голоса окатил меня покруче ледяного душа.
– Я обещала, что приду домой в десять. Но загулялась и осталась потанцевать на дискотеке. Совсем не заметила, что автобусы перестали ходить.
Я решила, что хотя бы половина рассказа должна быть правдой и добавила:
– Но, клянусь, ничего не принимала, не курила. Только немного вина выпила. Хорошего, итальянского. Совсем чуть-чуть.
Мама молчала. Только пальцы ее сжались в кулаки и костяшки побелели. Я продолжила:
– Родители очень волновались и даже звонили в полицию и в морг. Я не думала, что так будет. Мне очень жаль. Я уже извинилась, и мы с мамой помирились. Она сказала, что простила меня. Но если надо, я еще раз извиниться могу. Я правда сожалею.
Элизабет посмотрела на маму.
– Что скажете, Эмма?
– Мне нечего сказать. Я
– А если мы попросим Флоренс подождать за дверью, вы сможете ответить?
Мама кивнула.
Элизабет попросила меня выйти на какое-то время.
Я выполнила ее просьбу и осталась ждать в коридоре. У меня не было плана подслушивать, но оказалось, что звуки их беседы просачиваются через дверь, и невольно я услышала мамино торопливое бормотание:
– Сегодня утром дочь ушла на экзамен, а я прочитала ее дневник.
Меня бросило в жар. Уши загорелись так, будто их окунули в лаву. Я продолжала слушать, а сердце билось так сильно, что каждый стук подкатывал тошнотворным комком к горлу.
– У нее появился какой-то парень Джейкоб. И она спит с ним. Той ночью она была не на дискотеке, она ночевала у него. Какой-то урод имеет мою дочь, а она этому только рада!
Тут мама зашлась в истерике. Элизабет стала ей что-то объяснять, но я уже была не в состоянии слушать.
От навалившегося на меня чувства стыда мне хотелось просто сгореть, исчезнуть. Если бы в ту минуту существовала возможность по щелчку пальцев превратиться в груду пепла, клянусь, я бы сделала это. Но я продолжала стоять у двери кабинета, из плоти и крови, живая и здоровая, лишь безумно сконфуженная. Совладав с собой, я прислушалась к продолжению разговора:
– И он водил ее ночью по каким-то могилам и пытался там овладеть ею, это я тоже узнала из последней записи! Что, если он серийный убийца? А она скрывает от нас все, я даже не знала никогда о существовании какого-то там Джейкоба!
Первым моим порывом было ворваться в кабинет и крикнуть им всем в лицо, что я все слышала. Но я сдержала себя и стала пытаться анализировать, что мне это даст. Конфликт лишь обострится, а меня снова лишат свободы.
Элизабет советовала маме попытаться войти со мной в доверительные отношения, потихоньку и исподволь заводя разговоры о первой влюбленности и противоположном поле. И, когда между нами возникнет доверие, постараться вызнать о Джейкобе как можно больше. При этом стремиться мягко, но настойчиво предотвращать мои загулы. Где-то с помощью аргументов, где-то применяя хитрость.
Спустя какое-то время дверь приоткрылась, и Элизабет пригласила меня войти. Мама сидела в напряженной позе, вытянувшись в струнку. Ее руки лежали на коленях и сжимали носовой платок. На лице застыло решительное выражение. И лишь смазанный макияж предательски выдал, что недавно она плакала. На секунду мне стало ее почти жаль. Но потом я вспомнила про дневник. А вот при взгляде на папу мое сердце сжалось. Он не заслужил той боли, что я ему причинила. И при осознании, что он теперь в курсе моих любовных похождений, мои уши и щеки снова начали полыхать.
Элизабет мягким убаюкивающим голосом заговорила о том, что мы должны научиться жить в доверии и взаимопонимании. Крепкая счастливая семья отличается тем, что ее члены готовы делиться личным, потому что знают, что им гарантированы принятие и поддержка. Я интерпретировала это так: меня подготавливают к будущим маминым допросам. Вежливо кивая и улыбаясь ее словам, я негодовала внутри. Наконец этот бесконечный сеанс закончился. Элизабет назначила еще две встречи: одну для нас всех и одну для родителей, так как на их личные взаимоотношения снова не осталось свободного времени.
Домой мы ехали в неуютном молчании. В этот раз мама решила сесть рядом со мной на заднее сиденье машины. Где-то на последней трети пути она не выдержала и начала свои манипуляции:
– Флоренс, ты же слышала, что сказала нам психолог. У нас не должно быть секретов. Если тебе захочется о чем-то поговорить, или спросить совета, ты всегда можешь ко мне обратиться.
– Хорошо, мам. Я так и сделаю.
Но она не унималась:
– Ты сейчас вступила в тот возраст, когда тобой начинают интересоваться молодые люди…Так вот. Ты должна понимать, что многим из них необходимо от девушки лишь одно. Мужчины – они охотники, и когда им удается поймать добычу…
– Мам! Или ты прекратишь, или я выпрыгну из машины на ходу.
– Я не хочу, чтобы ты испортила себе жизнь, Флоренс, – серьезно сказала она.
– Поэтому ты решила испортить мне нервы?
– Перестань огрызаться, юная леди! Мы все для тебя делаем! Ты знаешь, сколько стоят эти сеансы?
– Не дороже потерянной руки Маргарет, – процедила я сквозь зубы, наслаждаясь тем, что мне удается вывести ее из себя.
Мама побагровела.
– Оскар! Останови машину!
– Я не могу, Эмма! Тут запрещено останавливаться!
Мама выставила указательный палец на меня:
– Ты… ты… малолетняя прошмандовка… будешь мне еще на что-то указывать?!
– А ну прекратили обе! – гаркнул папа. – Иначе выкину вас обеих на обочину и пойдете пешком.
Мы с мамой переглянулись и притихли. Это был первый раз на моей памяти, когда папа кричал.
***
Эмма и Оскар ужинали вдвоем. Дочь от еды отказалась, сославшись на то, что не голодна. Со второго этажа доносились звуки музыки.
– Надо отобрать у нее этот проигрыватель. Даже здесь слышно. Передай мне салат, пожалуйста, – Эмма потянулась за миской, услужливо переданной мужем.
– Ты по молодости тоже заслушивалась Синатрой, забыла?
– Ох, Оскар, это другое. Ты этих панков-то видел? Может правда, спрячем винил, когда она из дома уйдет?
– По-твоему, это похоже на стратегию сближения, о которой сегодня нам рассказывала Элизабет?
– Ты прав, наверное, не очень, – Эмма вздохнула – просто у меня от такой музыки голова раскалывается.
– Расскажи лучше, как прошло сегодня с Маргарет?
Лицо Эммы просветлело.
– Ты знаешь, я думаю, мы с ней договоримся. Она обещала подписать отказ от претензий.
– Да ладно, Эмма! Как тебе это удалось? Мы должны отпраздновать!
Оскар встал из-за стола и начал суетиться, приговаривая:
– Такая гора с плеч! Где там у нас бокалы для вина? Ты просто какая-то волшебница! Как ты это сделала?
Он подошел к жене, держа в одной руке два бокала за ножки. Свободной рукой приобнял ее за плечо и поцеловал в макушку.
– Сделать может и сделала, а собственную дочь воспитать не смогла нормально, – вздохнула она.
– У нее это пройдет. Дай ей немного времени. И будь добрее к себе.
– Мне бы твою уверенность и спокойствие, – вздохнула Эмма – ну, где там уже вино?
***
Когда я проснулась, родители еще были в доме. Об этом свидетельствовали скрипящие ступеньки лестницы и тихий шелест голосов внизу. Я решила не вставать, пока они не уедут на работу. Не хотелось их видеть. Спустя какое-то время дверь хлопнула, и я, прождав для верности еще минут пять, спустилась в столовую. Плотно позавтракав, я затопила камин и поднялась к себе в комнату за дневником. Пухлая тетрадь лежала в моем письменном столе так, будто никто ее и не трогал. Вздохнув, я взяла ее и вернулась к камину. Сначала мне просто хотелось швырнуть дневник в огонь, не читая. Но я не смогла удержаться от искушения прочитать свои записи в последний раз. Первые заметки были глупыми, детскими и нелепыми. Что-то меня сейчас смешило, за что-то было даже неловко, но в основном это была бестолковая ребяческая ерунда. Например, мои рассказы о том, как я объелась мороженого, а потом заболела. Или подружилась с соседской собакой, которую раньше боялась. Или ходила на день рождения к Оливии, а там к нам пришел клоун. В общем, все эти мелочи, что так важны для ребенка, но не представляют ни малейшей ценности для взрослого. По мере того, как я взрослела, а мой почерк становился все более устойчивым и читаемым, появлялись заметки, посвященные «моим Дэвидам» – так я называла моих кумиров того времени – Дэвида Кессиди23 и Дэвида Боуи24. Кстати, из журналов Уильяма я узнала, что Боуи был и кумиром Йена.
«Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя – одно».
«Грозовой перевал». Моя любимая книга. Я перечитала цитату еще раз и в сердце защемило при мысли о Джейкобе. Записи последнего месяца я прочитать не смогла – представила, как глаза мамы пробегают по этим строчкам, и мне стало тошно. Дневник полетел в камин. А я вернулась в свою комнату, чтобы собраться к Хлое.
***
Так как вечером нам предстояло идти на концерт, я сразу же оделась в свои новые черные шмотки. Только макияж делать не стала. Решила, что накрашусь у Хлои. Но перед тем, как к ней ехать, я забежала в наше почтовое отделение и отправила кассету Уильяму. Я знала его адрес благодаря тому, что он давал мне почитать свои музыкальные журналы. Некоторые из них он выписывал на постоянной основе и на обратной стороне был вытеснен адрес получателя.
Покончив с делами на почте, я поехала к Хлое. В автобусе на меня уставилась какая-то странная бабулька. Ее губы беззвучно шевелились, и она даже пару раз перекрестилась.
До квартиры Хлои я добиралась не без опаски, хоть это был и не первый раз, когда я шла по ее району одна. Но все же в памяти отпечатался тот случай с выстрелом. Однако дневной Хьюм встретил меня вполне безобидно. Лишь в одном из дворов я заметила лежащее тело мужчины. Выглядел он, мягко сказать, неопрятно и от него разило перегаром за милю. Я тихо прошла мимо.
Нажав на кнопку звонка, я приготовилась ждать. Но в этот раз дверь открылась быстро.
– Ты уже тут! – вместо приветствия констатировала Хлоя и сняла дверную цепочку, впуская меня пройти.
– Мы же договаривались, что встретимся сегодня пораньше.
– Да знаю я, знаю. Заходи. Не шуми. Моя со смены спит. И этот ее с ней тоже, – Хлоя скривила рот. – иди пока на кухню. Подожди там.
Я удивилась, но вопросов задавать не стала и сделала так, как сказала Хлоя. На кухонном столе стояла пепельница, полная окурков. Чтобы скрасить ожидание, я тоже затянулась.
Из комнаты подруги доносились приглушенные голоса. Как будто кто-то спорил. Затем через несколько минут дверь открылась, и оттуда вышел парень. Я узнала его – блондин из музыкального магазина! Хлоя всеми жестами и выражением лица явно давала тому понять, чтобы он поторопился. Парень прошел в коридор и скрылся из моего поля зрения. Дверь за ним захлопнулась.
– Ну а теперь пошли ко мне в комнату!
Мы зашли.
– Тут явно пахнет сексом, – не удержалась я, окидывая взглядом наспех застланную постель. Стол Хлои украшал поставленный в жестяную банку букет красных роз, коробка хороших бельгийских конфет и вскрытая пачка презервативов.
Подруга пожала плечами:
– Не удержалась!
– А цветы и шоколад – это от него же?
Я подошла к букету и вдохнула нежный аромат роз.
– Ну да. Он почему-то решил, что, если задаривать меня этим дерьмом, у нас типа отношения. – Хлоя нервно хмыкнула. – Если нравится веник, забирай себе! Мне он не нужен.
– Ну не идти же мне с розами на концерт! И потом, это твой подарок!
– Как хочешь. Я просто предложила, – Хлоя присела на кровать. В глазах ее плясали искорки.
– Расскажи хоть, как его зовут и кто он такой? Мне ужасно любопытно! – я села рядом с ней.
Хлоя цокнула языком, изображая недовольство, но все же ответила:
– Это Стив. Двадцать три года. Или двадцать два, не помню. Работает в «Нью Хормонс», – встретившись с моим непонимающим взглядом, она объяснила – это первый независимый панк-рок лейбл в Великобритании. Основан у нас, в Манчестере. У них издавались Buzzcocks.
– Так это же круто!
– Типа того.
– И что у вас с ним?
Она пожала плечами.
– Да говорю же, ничего. Классно трахались. Пока он не решил, что я его девушка. Названивать начал. Еще и обижаться, если я трубку не беру или мне его видеть лень.
– Так может, потому что у него к тебе чувства? – осторожно предположила я.
Хлоя вскочила с кровати.
– Да в гробу я видела эти чувства! Ты откроешь им душу, они ж туда наплюют! Вот как эти все эти «чувства» заканчиваются. Предательством.
Я ошарашенно смотрела на ее вспышку гнева.
– Прости. У тебя, конечно, все будет по-другому.
Однако горький тон Хлои скорее говорил об обратном.
От этих разговоров мне захотелось пить. Хлоя великодушно отправила меня за газировкой на кухню. Там я столкнулась с мисс Гринфилд и ее парнем. Похоже, они только проснулись и делали себе завтрак.
– Здравствуйте! Извините, если помешала. Хлоя попросила меня принести колу.
Мисс Гринфилд улыбнулась.
– Привет, Флоренс! Дай-ка глянуть на твои волосы! – она подошла и подвела меня ближе к окну. – Хорошо прокрасились, тебе очень идет! Сейчас дам вам колу.
Пока она искала газировку, я наблюдала за ее бойфрендом.
Симпатичный мужчина средних лет стоял в фартуке у плиты и жарил яичницу.
– Я не вижу, где у тебя чесночная соль?
– Черт! Забыла купить!
– Ну все! Яичница безнадежно испорчена, – мужчина засмеялся.
– Как же ты хорошо меня знаешь!
Мисс Гринфилд наконец достала из кухонного шкафа две баночки с колой.
– За два года успел запомнить все твои вкусовые причуды, золотце.
Она улыбнулась ему лучистой улыбкой, и внезапно ее уставшее и изможденное ночными сменами лицо помолодело лет на десять.
***
На концерт мы собрались с кайфом. Накрасили друг другу ногти черным лаком, а еще Хлоя помогла мне с макияжем. Сама я не умела краситься так ярко – рисовать стрелки чуть ли не в пол-лица казалось мне немного странным. Но когда она закончила образ, получилось реально круто. И мы отправились в «Мэйфлауэр». Я еще не была в этом клубе, но Хлоя уверяла, что это «лучший гадюшник Манчестера». Я предвкушала встречу с Джейкобом, а Хлоя – со своей компанией. Она договорилась с друзьями, что мы соберемся у клуба чуть раньше, чтобы без спешки распить бутылку-другую джина.
Как назло, наш автобус опаздывал и когда мы уже почти что решились поймать такси, он все-таки приехал.
– Стопудово без нас весь джин выпьют! – пожаловалась Хлоя.
– Да не переживай, скоро уже приедем. Кто, кстати, придет сегодня?
– Те же, что и в прошлый раз. Джейкоб, но это ты и так знаешь, Бернард, Джейн, Эд. И его девушка, Маргарет. А еще, может, Гвоздь притащит свою жопу.
Как только Хлоя упомянула имя Маргарет, мне вдруг стало нехорошо. Хлоя что-то трещала про то, что будет, если смешать джин и виски, но я не слушала. Я убеждала себя, что в Манчестере живут сотни Маргарет, а может быть даже тысячи.
Когда мы подошли к клубу, вся компания за исключением Гвоздя уже была в сборе.
Рядом с Эдом сидела миловидная девушка-шатенка. Несмотря на довольно теплый день, она была одета в рубашку с длинным рукавом. Ее левая рука сжимала руку Эда. А правая венчалась черной перчаткой.