Утро было недобрым. Мне снова снился кошмар. Причем такой реалистичный, что я была уверена в том, что проживаю все наяву. Я бродила по музею искусств и искала Джейкоба. Но его нигде не было. Открыв очередные двери, я очутилась в пустом огромном зале. Вместо картин на стенах в позолоченных увесистых рамах были развешаны табулатуры28. Я подошла к одной из них, чтобы рассмотреть получше. Но при моем приближении изображение зарябило и стало нечетким. Так случалось с каждой композицией, к которой я подходила. В недоумении я ушла от экспозиции. Но перед выходом не удержалась и бросила быстрый прощальный взгляд на стены – там снова висели картины – и выглядели они как прежде. Я открыла дверь в следующий зал. В нем было темно. Заглянув, я крикнула:
– Джейкоб!
Из темноты донесся его голос:
– Иди ко мне, я здесь!
С замершим сердцем я шагнула в темноту, и тут чьи-то костлявые пальцы в перчатке схватили меня за запястье. И мерзкий скрежещущий голос зашептал:
– Попалась! Рука за руку! Честный обмен, а?
Я дернулась, но меня держали крепко.
– Джейкоб, помоги! – крикнула я.
В ответ раздался зловещий смех.
Ужас сковал меня – ноги стали ватными, к горлу подступил противный комок. Собрав остатки воли, я рванула руку что было сил, и мне удалось освободиться. Я побежала в темноту, а вслед доносилось:
– Лови ее! Держи! Она носит мою руку!
Упершись в стену, я искала выход на ощупь. За спиной доносился противный приближающийся смех. Сердце колотилось как бешеное. Наконец я нащупала ручку двери и очутилась в следующем зале. Он был наполнен светом, и я с облегчением выдохнула. Зал был пуст, лишь один экспонат висел на стене. В огромной раме, занимающей почти всю противоположную стену, висел фэнзин «Городское веселье». Заголовок номера гласил:
ЛГУНЬЯ УАЙТ
твоя семья сделала ЭТО!
И тут я проснулась.
***
Во время привычной утренней рутины остатки сна развеялись, оставив, однако, неприятный осадок. Позавтракав, я поднялась к себе и открыла школьный дневник. На сегодняшней дате моей рукой было записано:
Рядом стояло примечание:
Я представила, как двадцать семь учениц отглаживают сегодня свои школьные формы и завязывают непослушные волосы в тугие косы или гладкие пучки. За одинаковой унифицированной одеждой прячут свою индивидуальность, скрывают пробуждающуюся сексуальность. В угоду школьному уставу упорно притворяются, что они – всего лишь ученицы своей школы и маленькие девочки, а не самостоятельные взрослые девушки со своими вкусами и желаниями. Затем класс собирается в актовом зале, где учениц рассаживают в ровный рядочек с идеально прямой осанкой, словно в какой-то казарме, и сделают идиотское фото на память.
Я фыркнула. И тут мне в голову закралась сумасшедшая мысль. Я поставила любимый альбом «Неизведанные удовольствия»29 погромче – благо, мамы уже не было дома – и решила, что тоже приготовлюсь к сегодняшнему фото.
Достав из шкафа школьную форму, я осмотрела ее критическим взглядом: черный блейзер с логотипом школы, прикрывающая колени юбка в тон, белая рубашка и галстук.
Не раз по требованию мамы портнихам приходилось перекраивать модели. Порой вещь преображалась до неузнаваемости. Мне стало интересно: получится ли у меня модернизировать опостылевшую школьную форму?
Вооружившись ножницами, я начала с юбки. Разложила ее прямо на полу и нависла сверху, пощелкивая инструментом, словно Майкл Майерс со своим ножом.
Ухмыляясь своей безумной задумке, я перешла к верхней части формы. На белой рубашке черным фломастером вывела знак анархии – букву «А», обведенную кружком. Немного подумав, добавила вокруг нее крестов. Как по мне, послание было очевидным. Рубашка как бы говорила, что ее обладательница бунтует против власти и религии. Когда с рубашкой было покончено, я перешла к галстуку. Этот предмет школьной формы я решила украсить множеством воткнутых булавок. Затем взгляд мой упал на блейзер. Волевым решением было принято его не трогать. Я же не изверг какой-то! В любом стиле необходимо чувство меры. Как там говорила мама?
Но пора было переходить к укладке. Я направилась в ванную и подготовила все необходимое для шикарного начеса: расческу в мелкий зубчик, щетку с натуральной щетиной, мамин лак для волос, ее же спрей для придания объема и фен. К этому времени пластинка доиграла и мне пришлось вернуться в свою комнату, чтобы поставить ее на сторону «Inside»30. Пританцовывая в такт любимой мелодии, я на кураже вернулась в ванную и принялась за дело: распустила волосы, расчесала их и сбрызнула сначала водой, затем спреем для объема.
Голос Йена привел меня в радостное возбуждение. Феном я подсушила волосы и отобрала первую прядь для начеса.
Рука с прядкой волос застыла в воздухе неестественно изогнуто. Я улыбнулась своему отражению безумной улыбкой. Отбросила расческу и полезла в шкафчик, где хранилась всякая всячина для ухода за внешностью. С горящими глазами выудила оттуда папину машинку для бритья. Она оказалась на удивление тяжелой. Монотонное жужжание заполнило ванную комнату. Наклонив голову набок, я провела машинкой возле правого уха. Черная прядь мягко приземлилась в белоснежную раковину.
Нервно хихикнув, я взмахнула машинкой еще раз – и еще одна волна черных волос опустилась в мраморное лоно раковины. Я рассмеялась уже в голос, и пара слезинок брызнули из глаз. Смахнув их, я продолжила начатое. Машинка для стрижки будто бы обрела собственную независимую цель, а моя рука была лишь проводником для ее исполнения. Машинка вскрывала мою новую сущность. А старая Флоренс распадалась на атомы вместе с лишенными жизни прядями, которые устилали холодный мрамор раковины.
Через несколько минут я с интересом и удовлетворением рассматривала в отражении выбритый висок. Зеркало отражало вновь родившуюся личность. Прикосновение к коже головы, лишенной волос, и правда напоминало поглаживание головки младенца. Мягкая, беззащитная кожа. Оставшиеся волосы я уложила в начес, как и планировала изначально.
– Превращение завершено, – объявила я вслух.
Напевая, я вышла из ванной. Оставалось подкраситься и переодеться в новую форму.
***
Перед выходом я застегнула блейзер на все пуговицы, а выбритый висок прикрыла прядкой волос – необходимо немного конспирации, чтобы проделка удалась.
Страшней всего было идти по главному коридору школы, ведущему в актовый зал. Встреть я на пути любую учительницу или того хуже – директрису, и до общей фотографии я бы точно не дожила. Но все обошлось. Я открыла тугую дверь зала – она жалобно скрипнула, но поддалась. За ней было просторное помещение с паркетными полами и сценой, обрамленной тяжелым бордовым занавесом. Перед сценой уже были расставлены стулья в три ряда. Посреди этой конструкции был оставлен пятачок свободного места. Очевидно, тут встанет классный руководитель. Одноклассницы расположились на зрительских местах. Собравшись в небольшую группу, девчонки болтали о какой-то ерунде, то и дело заливаясь звонким смехом, который разносился по залу. Еще несколько девушек готовились к фотосессии: переплетали друг другу косы, подтягивали тугие гольфы, некоторые рискнули немного подчеркнуть ресницы – из рук в руки ходил чей-то тюбик с тушью. Аманда припудривала свое и без того идеально матовое и ровное личико. Никто из них не обратил на меня внимания, каждая была занята своим делом. Я огляделась в поисках Оливии – она сидела чуть поодаль от основного костяка и читала то ли какую-то книгу, то ли повторяла конспект – ее глаза скользили по строчкам, а губы беззвучно шевелились. Мне стало скучно, и я решила подойти к ней.
– Что читаешь?
Не поднимая взгляд от страницы, она ответила:
– «Введение в теорию чисел» Харди и Райта.
– Звучит… круто, – я пыталась найти слово получше, но не преуспела.
– Только не надо делать вид, что тебе интерес…
Она подняла взгляд, и фраза застыла в воздухе.
Я ухмыльнулась. Именно таких взглядов и жаждала моя душа.
– Что с твоей юбкой и волосами? – к Оливии наконец вернулся дар речи.
– Небольшие модификации. Не переживай, никто и не заметит, – я подмигнула ей, веселясь от души.
Дверь зала со скрипом открылась, и я увидела, что стремительной походкой к нам приближается миссис Тейлор. Позади нее плелся фотограф.
– Так, девочки, рассаживаемся по местам! – приказала она, и одноклассницы засуетились. Многим хотелось сидеть в первом ряду на фотографии, так что за один из стульев даже начался спор между двумя ученицами. Миссис Тейлор подошла к ним, чтобы разрешить конфликт. Тем временем я спокойно заняла свое место в третьем ряду. Когда все наконец расселись и фотограф начал финальные приготовления, я распахнула блейзер, и откинула прядь начеса, обнажив выбритый висок. Щелк!
Фотограф сделал еще пару снимков и вскоре, конечно же, заметил меня.
– Прошу прощения, миссис Тейлор. У ученицы в третьем ряду что-то не то с прической, – он отодвинул от лица камеру и прищурился – и с одеждой тоже.
– Ну так пусть поправит волосы! Я же сказала всем быть с уложенными и выглядеть опрятно!
– Боюсь, такое не поправить, – пробормотал фотограф.
Девочки зашушукались и стали оглядываться друг на друга. Те, кто заметили мой вид первыми, стали тыкать в меня пальцами.
Я еле сдерживала серьезную мину.
Миссис Тейлор покинула свое место и встала рядом с фотографом.
– Флоренс Уайт! – ахнула она. От удивления и неожиданности учительница, кажется, даже забыла, как нужно злиться. – Как это понимать, мисс Уайт?
– Вы сказали сделать укладку и подготовить форму. Я так и сделала – сказала я, улыбаясь самой невинной улыбкой.
Девочки зашушукались.
– Встала и вышла. Немедленно. И ко мне в кабинет.
До этого момента я никогда не слышала столько металла в голосе миссис Тейлор.
Я покинула свое место и направилась к выходу. За спиной слышались звуки оттаскиваемого за кадр стула, а затем фотоаппарат снова сделал «щелк!».
Кабинет миссис Тейлор оказался закрыт, так что пришлось ждать снаружи. Строго говоря, не знаю, зачем я решила повиноваться ее приказу. Мой перформанс удался, да и что мне могла сделать миссис Тейлор? Ну да, завтра предстояло писать экзамен по географии. Но вряд ли она смогла бы лишить меня допуска, пусть даже за такое непристойное поведение. Все же школа была заинтересована в высоких показателях по сдаче экзаменов. Думаю, я осталась ее ожидать, потому что конкретно против миссис Тейлор я ничего не имела. Напротив, она всегда была добра ко мне, и я видела поддерживающего наставника в ее лице на протяжении всего обучения.
Я услышала звук ее шагов раньше, чем она показалась в конце коридора, и на секунду мне стало как-то тоскливо, противно и зябко. Но потом я представила, каким вышло первое фото, когда меня еще не прогнали, и удовлетворение вернулось ко мне.
Миссис Тейлор подошла к запертому кабинету и открыла дверь. Не проронив ни слова, она вошла в кабинет и кивком предложила мне сесть на свободный стул. Я села за первую парту, она – за свой учительский стол. Минуту мы сидели и молча смотрели друг на друга. Тишину отбивали мерно тикающие секундные стрелки часов.
– Это твое право, – наконец заговорила миссис Тейлор – разрушать собственную жизнь. Но пойми, что второго шанса прожить ее заново у тебя не будет.
– А если не в моих силах действовать иначе? – парировала я. – Вот взять, например, Грегора Замзу. Он что, разве хотел становиться насекомым? Нет, конечно. С ним просто это случилось. И все.
– Похвально, что ты приводишь в пример Кафку, Флоренс. Мне всегда импонировал твой искренний интерес к литературе. Но Грегор Замза – все-таки литературный персонаж, и даже не персонаж, а так – идея. А ты – настоящая девочка.
Тут уже я вскипела.
– Вы учитель литературы! И вы говорите – всего лишь персонаж? Кому, как ни вам, защищать литературных героев! Кто их убережет, если не вы? – тут я не заметила, как перешла на крик. – Вот оно! Против этого я и протестую! Все тут – фальшивое насквозь! Даже лучшее, что было в этой школе – вы – и то стухло!
Я задыхалась после своей тирады. Щеки горели. Возмущение смешалось со стыдом.
Но Миссис Тейлор не гневалась. Она смотрела на меня в задумчивости.
В кабинет постучали. Через мгновение дверь распахнулась, и в класс вошел мужчина в форме. Он был полный и в возрасте, с пышными усами и бородой, уже обильно тронутыми проседью.
– Добрый день! Меня зовут Гарри Уилсон, я инспектор по охране труда. – представился он. – Где я могу найти миссис Тейлор?
– Здравствуйте, это я. Минутку, Флоренс, – бросила она мне и, увлекая инспектора, вышла с ним из класса.
Довольно быстро они вернулись.
– Флоренс, инспектор хочет с тобой поговорить. – объявила миссис Тейлор. – Я вас, пожалуй, оставлю лучше тут. А наш разговор мы продолжим завтра. – Зайдешь ко мне после экзамена.
Я растерянно кивнула. Учительница покинула кабинет, а на ее место уселся инспектор.
– Ну-с-с, Флоренс Уайт, верно? – и, не дожидаясь ответа, продолжил. – До меня дошла информация, что травма, произошедшая на фабрике твоих родителей, повлияла на состояние твоей психики. Это так, девочка?
– Кто… кто вам это сказал?
– Твои учителя. Миссис Тейлор и… – он заглянул в папку с бумагами – мисс Гаррисон. Да, все верно.
Я еле сдержалась, чтобы не толкнуть стоящий рядом одинокий стул.
Мысли роились в голове.
– Так это правда? – повторил вопрос инспектор.
– Н-нет, – выдавила я – я преувеличила немного… чтобы от меня отстали…чтобы не ругали за плохую успеваемость.
Инспектор посмотрел на мой выбритый висок и протянул:
– Понимаю… И все же, я должен задать тебе несколько вопросов.
Но тут меня осенило:
– Знаете что? Мне еще нет восемнадцати. Так что, если хотите продолжить допрос, то в присутствии адвоката или моих родителей, пожалуйста.
Инспектор дернул себя за ус и досадливо крякнул.
– Как пожелаешь, юная мисс. Однако, если бы ты согласилась на беседу, мы могли бы очень быстро…
– Нет, не могли бы! – перебила я его, и, вскочив из-за парты, схватила свою сумку, чтобы уйти.
– Возьми хотя бы мою визитку. Если передумаешь, позвони! – он поспешно сунул мне картонный прямоугольник.
Я взяла протянутую визитку и вылетела из класса, хлопнув дверью. Вслед мне донеслось его бормотание:
– Подростки…
***
Я вышла из здания школы и сделала глубокий вдох. Наступило лето – самая долгожданная пора года для любого школьника или студента. Солнце согревало наконец-то не мнимым весенним теплом, а реальным. Я даже сняла блейзер и засунула его в сумку, оставшись в одной рубашке со знаком анархии на груди. Деревья, колыхаемые ветерком, мягко шуршали свежей листвой, а в их кронах беззаботно щебетали маленькие пичужки. Я решила, что надо позвонить Джейкобу и рассказать о сегодняшнем дне. Но до телефонной будки так и не дошла – за углом школы меня поджидал неприятный сюрприз.
Я прошла мимо и даже не заметила выжидающих одноклассниц. Меня окликнула Аманда.
– Флоренс!
Я обернулась на свое имя. Она стояла у школьной стены, одетая в идеально отглаженную форму – даже воротничок накрахмален! – в воинственной позе. Ноги расставлены широко, руки скрещены на груди. Даже рассерженная, она умудрялась выглядеть красивой. Ее густые вьющиеся каштановые волосы были убраны в толстую длинную косу, уложенную набок. Я мысленно одобрила такой выбор прически – Аманда выглядела статно и привлекательно, и вместе с тем сдержанно и скромно, в рамках дресс-кода школы. За ней стояли еще несколько девчонок, и Оливия в их числе.
– Подойди к нам, надо поговорить.
Я подошла.
– Ну, чего тебе, Аманда?
И тут ее словно подменили. Она схватила меня за грудки, тряхнула и прижала к стенке. От неожиданности я даже не успела понять, что происходит. Аманда приблизила свое лицо к моему и зашипела:
– Решила, тебе все сойдет с рук? Решила позорить нас?
Остальные девчонки обступили ее. Крикни я о помощи, никто меня и не увидит.
– Да плевать мне на вас! – я пыталась выбраться из ее захвата.
– Держите ее! – крикнула она своим прихлебательницам, и две девчонки прижали меня с двух сторон за руки. Оливия стояла чуточку поодаль и молча наблюдала.
– Ты выглядишь, как… – тут Аманда на мгновение замешкалась, не зная, что сказать, но тут же нашлась – как кусок дерьма! Тебе не место в Левеншулме!
– Тут ты права, – прохрипела я – но учеба уже закончилась, так что отвалите от меня, все вы! – я дергалась и на последних словах перешла на крик.
Но держали меня крепко. Я встретилась с Оливией взглядом.
– Оливия, помоги! Или позови кого-нибудь, – взмолилась я.
Но она стояла на месте, продолжая молча смотреть на меня. Только отрицательно покачала головой.
– Твоя подружка на нашей стороне, – возвестила Аманда, – а теперь мы тебя накажем!
Я поняла, что помощи ждать неоткуда и приближается что-то нехорошее. Скорее от отчаяния, чем правда надеясь на успех, я собрала всю слюну, что была у меня во рту и смачно плюнула в лицо Аманде. Плевок попал ей в правый глаз. Она завопила от омерзения и на секунду отпустила меня. Извернувшись, я лягнула ногой одну из удерживающих меня девчонок. Та вскрикнула и выпустила мою руку. Теперь меня держала за руку только одна из них. Я развернулась к ней. Видя мой решительный настрой и поверженных соратниц, та предпочла капитулировать первой. Она отпустила меня и немного попятилась. Оказавшись на свободе, я резко рванула от них и побежала, что было духу, в сторону дома. Где-то вдали раздался вопль Аманды:
– Держите ее!
Я прибавила скорость. Привычные аллеи домов, мимо которых я проходила каждый день, слились в одно неясное пятно. В горле саднило, воздуха не хватало. Но только через несколько минут я позволила себе немного замедлиться и оглянуться – никто меня не преследовал. Резкая боль в боку принудила меня снизить скорость, но пока я не достигла калитки у дома, на шаг я так и не перешла.
***
После обеда позвонил Уильям.
Я уже была дома, в относительной безопасности. Занималась тем, что, лежа на кровати, рассматривала маленькую трещинку на потолке. Звук телефона вывел меня из оцепенения.
– Алло!
– Я уж думал, никого нет дома.
– Просто долго спускалась. Моя комната на втором этаже, а телефон – на первом.
– Ясно. Ты как? После вчерашнего? Если я чем-то обидел тебя, то извини.
– Ты не при чем, Уильям, просто… – я задумалась и примолкла.
– Просто?
– Просто все совсем не просто!
– А если попробовать не усложнять?
– Я так не умею.
– А я сегодня получил твою кассету. Она замечательная. Лучший подарок из всех возможных. Спасибо.
– Да ладно, не преувеличивай. Всего лишь кассета.
– Для меня не всего лишь. Музыка – это как наркотик. Единственный легальный наркотик.
Меня впечатлили его слова.
– Я рада, что угадала с кассетой. Но это я должна благодарить тебя за…
– За то, что прикрывал тебя. Да-да, я помню, – мягкий смех – так, а если мы встретимся с тобой, и попробуем вместе во всем разобраться, м?
Я задумалась.
– Слишком много всего навалилось. А еще у меня новая прическа. Ты будешь в шоке.
– Я постараюсь выдержать шок, – серьезно ответил он.
– Хорошо.
– Как насчет пятницы?
– Подходит.
– Вечером или днем?
Я лелеяла надежду, что вечер пятницы проведу в компании Джейкоба, поэтому сказала:
– Днем лучше.
– Тогда давай в три часа дня, на нашем месте – в садах Пикадилли.
Мы попрощались, и я положила трубку.