Никогда еще дорога до школы не была такой длинной. Каждый угол здания, каждый новый поворот казались мне подозрительными
***
Эмма Уайт сидела в кожаном кресле кабинета психолога, скрестив ноги. Изящным движением она сменила позу – теперь правая нога лежала сверху, обвивая левую. Сложенные в замок руки сцепили колено, отчего распрямились плечи, а грудь воинствующе поднялась.
– По крайней мере, я никогда не бросала свою семью, – сказала она, и тонкие пальцы с безупречным маникюром молочного цвета сжали колено сильнее.
Элизабет сочувствующе кивнула и спросила:
– И как вы ощущаете себя сейчас, миссис Уайт? Как справляетесь?
– Каково оказаться брошенной? – Эмма горько усмехнулась и запустила пятерню в волосы.
– Именно, – подтвердила психолог.
– Скажем так, это неприятно, – она сжала губы так сильно, что они превратились в тонкую полосочку розового цвета.
– Верно. Но постарайтесь найти более точное слово.
– Чем вас не устраивает «неприятно»? Или, может, вы, психологи, находите в таких ситуациях какое-то свое, изощренное удовольствие? – блуждающая в волосах рука снова соединилась с лежащей рукой в замок.
Элизабет пропустила подкол мимо ушей.
– Чтобы полностью прожить наши чувства, сначала мы должны их назвать и осознать.
– Не помню, чтобы я соглашалась барахтаться в чувствах, – прошипела миссис Уайт – мы наняли вас, чтобы спасти наш брак.
– А вот это уже интересно, – оживилась психолог – кажется, мы затронули нечто значимое. Но давайте спросим, что думает ваш муж.
Оскар заерзал в кресле.
Элизабет развернулась к нему:
– Как вы думаете, с каким чувством боится столкнуться Эмма?
– Не знаю… Это вам, как специалисту, виднее, – Оскар поправил галстук и закашлялся – да только, кажется, она впервые в жизни потеряла контроль.
***
Я решила сдать лист с ответами за десять минут до окончания экзамена.
Настроение было паршивым. Задания оказались сложнее, чем я надеялась. Неудивительно – я ведь не готовилась к географии, думала, что буду сдавать историю.
Погруженная в эти мрачные размышления, я дошла до телефонной будки и набрала номер Джейкоба. Никто не взял трубку. Я повторила попытку еще несколько раз, в общей сложности прослушав длинные гудки минут десять. Безрезультатно. Настроение испортилось окончательно.
– Хлоя, мне надо напиться, – серьезно возвестила я вместо приветствия.
– Это ты по адресу! – бодро откликнулась подруга – Я как раз свободна весь уик-энд. Затусим у меня или пойдем в бар?
Я задумалась. После пьянки в баре придется возвращаться домой. Папы, правда, не будет, зато мама устроит головомойку за двоих.
– А у тебя нельзя будет заночевать?
– В любой другой день – как нефиг. Но в эти выходные приезжают родители этого… маминого хахаля в общем.
– Жаль… Эх, а вот бы сбежать куда-нибудь… – размечталась я.
– А это можно! – Хлоя оживилась. – Мне эти семейные посиделки не всрались. Мы можем снять номер в каком-нибудь отеле и слинять ото всех на пару дней.
– Правда? – у меня затеплилась надежда. Но стоило мне вспомнить о моих скудных остатках денег, и она погасла. – Черт, не смогу. Я совсем на мели.
– Не парься. У меня есть бабки. Отдашь свою половину как-нибудь потом, – отмахнулась Хлоя.
– Хорошо. Спасибо! Ты знала, что ты лучшая?
– Ну еще бы! – хохотнула Хлоя. – В общем, собирай вещички, дуй ко мне и поедем вместе.
– Заметано!
Я положила трубку и бодро зашагала домой. Намечалось приключение!
***
Оскар и Эмма вышли от психолога и синхронно вздохнули. Этот общий вздох облегчения вызвал у обоих улыбку.
– Я еду на фабрику. Ты со мной или работу ты тоже бросил?
Улыбка сошла с лица Оскара. Он нахмурился.
– Ты зачем так сейчас? Разве я когда-то отлынивал от работы?
Эмма пожала плечами и поправила безупречную укладку.
– Ну я же не знаю, как ты планируешь добираться. Может, на автобусе тебе комфортнее, чем со мной в машине.
– Перестань. Поехали.
До работы они ехали молча. Эмма сосредоточила внимание на дороге. Оскар размышлял о словах психолога. По всему выходило, что жена захватила власть во всех сферах их жизни. Но Элизабет намекнула, что на нем также лежала вина за пассивное поведение. Не зря же Эмма подчеркнула тогда за ужином тот факт, что он не вникал в детали о деле Маргарет. Пока Эмма не перешла черту, Оскар был рад оставаться в неведении и с готовностью предоставлял жене право самостоятельно справляться с проблемами на фабрике. Ему нравилось заполнять отчеты и налоговые декларации, вести бумажные дела фабрики. Но все, что касалось общения с клиентами и решения щекотливых вопросов, он с легкостью предоставлял Эмме. Вот она и сделала все так, как сумела. А он стал на моральный пьедестал и осудил жену.
***
При встрече Хлоя первым делом оценила мою новую прическу коротким, но емким словечком
Затем она села за телефон и сделала пару звонков по знакомым. Через несколько минут она записала два адреса недорогих и приемлемых для ночевки отелей.
– Поедем в этот! – она ткнула пальцем в исписанный листок бумаги – Он ближе и на автобусе легко добраться можно. Только сначала зайдем купить жратвы и бухла. И сигареты у меня почти кончились.
Мы закупились всем необходимым и еще до времени ужина успели заселиться в отель. Хлоя зарегистрировала номер на свое имя. Я была еще несовершеннолетней, поэтому здорово переживала, но, к счастью, молодая девушка-администратор попросила паспорт только у Хлои.
Номер оказался скромным. Две отдельные кровати, тумбочка с радио, крохотная ванная с туалетом, и окно с выходом во двор. Но при мысли о том, что все это наше на двое суток, нам и эти условия показались королевскими.
Хлоя с разбегу плюхнулась на одну из кроватей.
– Чур эта моя!
– А почему именно эта?
– Она к толчку ближе!
Мы захохотали.
– Надеюсь, нас не выселят за шум, – вдруг испугалась я.
– Не парься, – утешила подруга – у них тут только пара номеров заняты, я спросила у администратора. Мы одни на этаже. Ну-с-с! Что будем пить? Вискарь с колой или начнем с пива?
– Пивом тут не обойтись, Хлоя. Доставай виски. Мне много чего нужно рассказать.
***
Однако исповедь не задалась. Не такой человек Хлоя, с которым рефлексируешь часами напролет. Самим своим существом она располагала к веселью и куражу, а не к душевным излияниям. Пара коктейлей с виски, несколько шуток, и я сама не заметила, как мы захмелели и развеселились.
– Что-то мы как в гребаном музее сидим.
Хлоя подошла к тумбочке и включила радио в поисках подходящей радиостанции. Она крутила ручку радиоприемника и внимательно вслушивалась. Глядя на ее нахмуренные брови и сосредоточенное выражение лица, я невольно улыбнулась.
Наконец она удовлетворенно кивнула и поставила приемник на тумбочку.
– Джон Пил в эфире! Шикардос! Это мы и послушаем.
– А кто это? – сидя на своей кровати, я катала глоток виски во рту и пыталась распознать смутно знакомый голос, но безуспешно.
– Ну ты даешь! Джон Пил – легенда радио! У него в эфире был сам чертов Джими Хендрикс! Он открыл и продвинул Дэвида Боуи, Joy Division, Siouxie and the Banshees, The Clash, The Cure… Мне продолжать?
Я радостно кивнула своим мыслям.
– Да, да вспомнила. Кажется, от него про Боуи я и узнала, когда мелкая еще была.
– Ну вот, – лицо Хлои растянулось в улыбке. Она подошла к подоконнику, на который мы составили наши запасы алкоголя, и налила немного виски себе в стакан. – Тебе освежить?
Я молча протянула стакан.
Мы обе раскинулись на кроватях, потягивали виски и попеременно затягивались сигаретами. Комната медленно тонула в дыму.
– Вот это кайф! Как же охота жить одной! – воскликнула Хлоя.
– Так что мешает? – спросила я.
– Бабки нужны. Тех, что я зарабатываю, не хватит на аренду.
– Ну твоя мама не такая уж и плохая. Знала бы ты, как мне живется, не жаловалась бы. Уж поверь мне.
– Не такая плохая? Это из-за нее отец от нас ушел! – Хлоя сплюнула в пепельницу, которая лежала возле нее. – Твой-то папаня с вами живет, ага?
– Вообще-то он на днях вроде как тоже нас бросил. И я даже не могу добиться от мамы ответа, вернется ли он.
Воцарилась неловкая пауза.
– Вот бы этих сучек вместе поселить! Они друг друга стоят!
Общий смех зазвенел в номере – мы представили картину, как наши мамы живут вдвоем.
Мне захотелось подбодрить подругу:
– Слушай, Хлоя, хоть утрату отца и не заменить, но зато у тебя столько классных друзей и знакомств!
– И поэтому ты думаешь, я не одинока? – воскликнула она.
– Но ты звезда компании, а парни так и вьются за тобой!
– Компания!.. – она снова сплюнула в пепельницу, словно выражала этим жестом, что думает о своих друзьях. – За своих я горой, это верно! Но когда мне от них что-то нужно, думаешь, от них дождешься?.. А парни… они просто знают, где им перепадет. Нет, Фло, все мы одиноки.
– Это не так, – осторожно сказала я – у тебя есть я. Иногда мне кажется, мы будто бы сестры.
– Давай обнимемся, сестренка! – осклабилась Хлоя и распахнула объятия. Я отмахнулась.
– Погоди, не превращай все в шутку. Я серьезно. Ты знаешь, что я недавно узнала?
– Ну?
– Мое имя с латинского означает «цветущая». Ну там флора, Флоренс… сечешь?
– Секу, – важно кивнула Хлоя.
Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, какие же мы пьяные.
– А твое имя знаешь, что означает?
– Да хрен его знает. Надо у маман спросить.
– То же самое, только с древнегреческого! – с горящими глазами возвестила я. – Разве может это быть совпадением?
– Типа я тоже – «цветущая» что ли?
– Именно!
Хлоя заржала своим фирменным оглушающим смехом.
– Значит, мы – цветочки! Ой не могу! – она плюхнулась поперек кровати так, что голова ее свисала вниз, а кончики синих волос щекотали протертый ковролин, и продолжала смеяться.
– Цветы жизни! Или это про детей? – я задумалась. – Нет! Мы эти, дети цветов! Как хиппи!
– Сестрички-цветочки! Василек плюс полулысый одуван равно дружба навек!
Тут уже я не могла сдержаться и смеялась так долго, что стала икать.
Наконец мы успокоились. Ко мне вернулось прежнее философское настроение.
– Значит, ты не веришь в любовь?
– Любовь! – Хлоя фыркнула. – Что такое любовь?
И тут в эфире заиграла «Love will tear us apart» Joy Division.
– Вот что делает любовь! – она кивнула на радиоприемник.
Мы переключились на песню и стали подпевать голосу Йена.
Когда песня закончилась, я почувствовала, что даже немного сорвала голос – так усердно мы орали припев. Внезапно за стенкой постучали, и послышался чей-то мужской баритон:
– Ведите себя тише, пожалуйста!
Хлоя состроила смешную рожу, и мы захохотали. Впрочем, на всякий случай уменьшили громкость на радио.
– Ты же сказала, на этаже никого нет!
Хлоя пожала плечами.
– Может успели заселиться, хрен знает.
Песня всколыхнула во мне целый спектр чувств. Образ Джейкоба стал почти ощущаемым, почти видимым. Щеки загорелись при воспоминании о ночи, которую мы провели у него дома.
– А ты давно знаешь Джейкоба? – как бы невзначай спросила я.
– Может, пару лет, точно не помню.
– Расскажи о нем! Какой он с друзьями? Что любит больше всего? – я устроилась на кровати поудобнее, обхватила колени и приготовилась слушать об объекте своего обожания.
Хлоя подожгла очередную сигарету и ответила:
– Больше всего Джейкоб любит себя.
– С чего ты взяла?
– Он сам так сказал. Сказал, любит только искусство, себя и себя в искусстве. Я точно запомнила, потому что подумала еще тогда, что надо поучиться у этого балбеса такой самовлюбленности!
– Да, в искусстве он профи, – согласилась я, витая где-то в своих мыслях. Вспомнилось, как Джейкоб показывал ту жуткую картину с Потрошителем. – А ты не знаешь, почему его тянет на все такое мрачное?
Хлоя пожала плечами:
– Просто вкус такой. Если ты опасаешься, не псих ли он, который ночью тебя прирежет, я тебя успокою. Джейкоб и мухи не обидит. Хотя его девушка говорит, что до сих пор боится смотреть на некоторые его картины.
– Его девушка? В смысле, его бывшая девушка?
Хлоя замялась и вдруг опрокинула пепельницу с окурками на кровать.
– Дерьмо! Теперь придется спать в вонючих бычках! – запричитала она.
Алкогольный туман моментально рассеялся, и я протрезвела.
– Хлоя, говори правду! Что еще за девушка? Он что, изменил мне с ней?!
Она принялась собирать окурки обратно в пепельницу, будто ничего не слышала.
Я вскочила с кровати и схватила ее за руку. Ей пришлось прекратить свое занятие. Хлоя повернулась ко мне, но избегала смотреть в глаза. Она уставилась на тумбочку с радио и пробормотала:
– Скорее, он изменил ей с тобой…
– ЧТО?!
– У Джейкоба есть девушка, уже давно, – когда Хлоя начала рассказывать, она затараторила и ее уже было не остановить – любит она его безумно. Он ее вроде как тоже. Но он с ней одной не может. Такой он есть, говорю же, самовлюбленная скотина. В общем, она закрывает глаза на его похождения. А Джейкобу лишь бы затуманить мозги очередной молоденькой девочке. Влюбить в себя, а потом исчезнуть…
– И ты все это время молчала?
– Ну а чего ты хотела, он же музыкант! – защищалась Хлоя. – Знаешь, сколько девушек готовы прыгнуть музыканту в постель?
– Ты знала, что я с ним встречаюсь и не предупредила? – голос сорвался на крик. За стенкой снова застучали, но мне было все равно.
– Я пыталась, – Хлоя всплеснула руками – я же намекала, чтобы ты не ходила с ним!
– Да, но ничего не объяснила толком! А потом исчезла с этим своим придурком зеленоволосым! – я кричала так, что запершило в горле, и меня стал душить кашель.
– Я Гвоздя полгода не видела! – Хлоя приблизилась ко мне, чтобы приобнять, но я откинула ее руку.
– Дело не только в Гвозде! Ты всегда меня кидала! Как только появлялась твоя компания, я становилась не нужна! Никакие мы не сестры, слышишь! Забудь, что я сегодня говорила, – слезы катились по лицу, но я не замечала их. Оказывается, столько боли и обиды накопилось, а я и не подозревала об этих погребенных на задворках души эмоциях.
– Но мы же так классно тусили! Это что-нибудь да значит! И когда тебе нужна была моя компания, разве я хоть раз отказала?
Теперь в глазах Хлои читалась просьба ее простить. Но я была неумолима.
– Ты со всеми готова тусить и трахаться двадцать четыре на семь! При этом ни одного человека не подпускаешь к себе на самом деле, по-настоящему. А все потому, что твой папочка, видишь ли, тебя бросил!
Хлоя больше не стремилась меня обнять. Она отстранилась. Ее глаза словно остекленели, она слушала молча. А я продолжала, впав в какое-то неистовство. Будто причинив Хлое максимальную боль, я тем самым хотя бы частично могла избавиться от боли собственной.
– Ты выставила свою мать чуть ли не проституткой только потому, что вас бросил отец. Говорила, она меняет мужиков, как перчатки. А она со своим парнем уже два года, я на кухне слышала! И у них настоящая любовь! Только ты этого не заметила, потому что сама по чужим койкам скакала! Ты не достойна Стива! Кусок камня, а не живая девушка, вот ты кто! Эгоистка хренова!
Всхлипнув в конце своей речи, я бросилась в ванную и закрылась на замок. Ошарашенная Хлоя осталась стоять одна посреди комнаты.
Внезапную тишину нарушил стук за стенкой и мужской крик вслед:
– Если вы там не угомонитесь, я зову администратора! Здесь люди приехали отдыхать, а не слушать ваш ор!
Я дернула ручку двери и убедилась, что она заперта – Хлоя не нарушит мое уединение. Силы покинули меня – тело обмякло и сползло на пол. Слезы душили. Казалось, голова сейчас взорвется от одной навязчивой мысли:
Как я могла не заметить? Ведь все, абсолютно все, что он делал было направлено на то, чтобы потешить его самолюбование!
Прислонившись к двери ванной, я в бессилии стучала кулаком на каждую «дуру», звучащую у меня в голове.
Ручка двери задергалась, но не поддалась.
– Эй, Фло! Открывай! – послышался встревоженный голос Хлои.
Я отрицательно замотала головой. Смешно! Можно подумать, Хлоя могла меня видеть.
– Эй, кому говорю! Выходи, мы перетрем и уладим!
Я приподнялась и включила воду в ванной, чтобы заглушить шум голоса Хлои и свои всхлипы.
– Эй, ты что там задумала! – уже не на шутку испуганный голос Хлои заставил меня по-новому взглянуть на ванную с бегущей в нее резвой струей воды.
Это же предсмертное послание Йена.
***
Хлоя колотила кулаками в дверь ванной. Слова, сказанные Флоренс, такие колкие и безжалостные, временно утратили всякую власть над ней. К ним она вернется позже. Они посеют свои ростки в ее душе и дадут всходы, изменив развитие ее личности. Но это будет потом. А пока Хлоя – всего лишь подвыпившая девчонка, которая привыкла никогда не показывать свою неуверенность или страх. Но сейчас ей страшно по-настоящему. Так страшно ей было лишь однажды – когда за запертой дверью спальни отец молча паковал свои вещи.
***
– Ответь, что ты там задумала! – Хлоя перешла на крик.
Я продолжала молча сидеть на полу и смотреть на льющуюся воду.
– Я иду за администратором! И если ты не откроешь, мы выломаем эту хренову дверь!
Я молчала. Тогда Хлоя добавила:
– И платить будешь ты! Слышишь, лысая?!
Легкая улыбка коснулась моих губ.
Я услышала, как хлопнула дверь. Видимо, Хлоя ушла воплощать угрозы. Поднялась с пола и посмотрела в зеркало. В отражении увидела свое лицо, красное и распухшее с черными кругами под глазами и черными реками слез, смешанных с тушью. Аккуратно приоткрыла дверь ванной, просунула голову и осмотрела номер – пусто. Тогда я вышла, схватила свою сумку и быстро покинула номер отеля.