Дома было непривычно тихо и пусто. Я поднялась к себе и рухнула, как была, в уличной одежде и с размазанной косметикой, на кровать. Пьяный сон погрузил меня в забытье почти сразу, как голова коснулась подушки – видимо, истощенная потрясением психика жаждала отдыха.
Но, к сожалению, с наступлением утра мне пришлось возвращаться в реальность. Первая мысль после пробуждения была о Джейкобе и вчерашнем вечере в отеле. Я застонала и перевернулась на другой бок, всеми силами пытаясь снова уснуть. На какое-то время план сработал. Но затем я опять проснулась, на этот раз окончательно.
Умывшись, я прикрыла выбритый висок прядью волос, чтобы мама ничего не заметила, и спустилась в столовую.
Она сидела за чашкой кофе и задумчиво смотрела в окно. Вид у мамы был так себе.
– Папа не возвращался? – спросила я, просто чтобы хоть что-то спросить и отвлечься от собственных мыслей.
Мама отставила чашку с блюдцем.
– Возвращался. Вчера. За вещами. Какое-то время он поживет отдельно от нас.
– Да уж… – хмыкнула я и потянулась за коробкой хлопьев.
– Дочь, я вчера забыла молока купить. Сделай себе бутерброд.
– А где ты, кстати, вчера была? – я вспомнила, как возвращалась в тихий дом.
– Так… погуляла немного.
Я присмотрелась к маме. Знала бы я ее хуже, сказала бы, что у нее похмелье. Тяжелый усталый взгляд, рука придерживает голову. Чашка кофе без завтрака. Использованный пакетик аспирина рядом с пустым стаканом.
– С кем гуляла? – я залезла в холодильник за сыром.
– Одна.
– Ясно.
Я сделала себе бутерброд, налила чашку кофе и взяла с собой.
– Поешь тут, нечего крошки по дому разбрасывать, – мама прокомментировала мое поведение в своей манере. Но я чувствовала, что говорит она на автомате, что на самом деле ей все равно.
***
Начались два бесконечных выходных дня.
Время от времени я спускалась в столовую перехватить еды и чашку-другую чая и снова поднималась к себе, чтобы лежа на кровати рассматривать потолок. Иногда под звучание любимых пластинок. Иногда прокручивая одни и те же мысли. Несколько раз мама стучала в комнату и с опасением говорила, что какой-то парень спрашивает меня к телефону. Я отвечала, что не хочу ни с кем говорить. Мама, похоже, была этому лишь рада.
Наступил понедельник, и мама уехала на фабрику. Мне же сегодня предстояло писать экзамен по экономике. Очень важный предмет для поступления на бизнес-администрирование. На экзамен я не пошла. Вместо этого весь день слушала пластинки. К вечеру от бесконечного прослушивания музыки у меня разболелась голова.
В дверь позвонили. Я решила не открывать.
Однако посетитель по ту сторону двери был настойчив и беспрерывно жал на кнопку звонка.
Я спустилась и открыла. На пороге стояла миссис Тейлор.
– Здравствуй, Флоренс! Могу я войти?
– Здравствуйте, миссис Тейлор… – я распахнула дверь в прихожую и растерянно смотрела, как она заходит и вытирает туфли о коврик.
– Родители дома?
– Нет… – я замялась, не зная, говорить ли про папу. Решила не говорить. – Но мама скоро вернется.
– Замечательно. Тогда я ее подожду, если ты не возражаешь – она поставила свою увесистую сумку на банкетку. Типичная сумка учителя – добротная, из натуральной кожи шоколадного цвета. Такая прослужит десятки лет. К тому же вместительная, как черная дыра – из сумки торчала пухлая стопка то ли документов, то ли школьных тестов и виднелись корешки нескольких учебников.
Я уставилась на миссис Тейлор – так непривычно было видеть ее в домашней обстановке, а не в стенах школы. Она в ответ смотрела на меня своим спокойным проницательным взглядом.
Наконец я спохватилась, что на мне сейчас лежит роль хозяйки дома.
– Сделать вам чашечку чая?
– Будь так добра, дорогая.
– Тогда проходите в столовую. Мама скоро придет, – зачем-то снова добавила я.
Миссис Тейлор выбрала стул, на котором обычно сидел папа. Я же получила возможность на время скрыть свое смущение и замешательство, отвлекшись на сервировку.
Когда ароматный чай наполнил наши чашки, послышался звук открываемой двери.
Мама зашла в столовую, и на лице ее застыла вежливая маска – она, безусловно, заметила в коридоре сумку и поняла, что у нас посетительница.
– Здравствуй, Флоренс! О, у нас гости! – притворное удивление. Радостная улыбка. Эти ее приемчики я знала наизусть еще с детских лет.
– Чем обязаны Вашему визиту, миссис Тейлор?
– Добрый вечер, миссис Уайт! – миссис Тейлор поднялась со стула и протянула руку маме. Та коротко, но энергично пожала ее. – К сожалению, причина моего визита совсем не радостная. Сегодня Флоренс не пришла на экзамен по экономике.
– Как?!.. – мамин взгляд метнулся в мою сторону, и меня даже удивило, что в эту же секунду я не стала кучкой пепла.
– Мы столько сделали для нее, закрывали глаза на все ее выходки. Дали ей возможность сдать итоговые экзамены. Но она не сделала даже этого. Даже не попыталась. Вот почему я здесь, миссис Уайт.
Мама сощурила глаза так, что они превратились в щелочки.
– Ты правда не пошла сегодня на экзамен?
Я решила, что лучшая защита – это нападение.
– Не пошла. А толку? Это из-за миссис Тейлор и мисс Гаррисон мне не разрешили сдавать историю. А географию я завалила, потому что не готовилась к ней заранее! А еще они инспектора на меня натравили, мам!
– Какого такого инспектора? – взгляд мамы блуждал между миссис Тейлор и мной.
– Пришел в школу инспектор по охране труда. Он визитку мне еще дал, могу потом тебе показать. Хотел, чтобы я настучала на своих родителей. А ведь меня нельзя допрашивать без адвоката, мне всего лишь семнадцать!
Теперь мама смотрела только на миссис Тейлор.
– Это правда? Вы решили целенаправленно уничтожить нашу семью, миссис Тейлор?
Та, кажется, смутилась.
– Это все мисс Гаррисон, слишком она у нас инициативная… полагает, что школа должна иметь влияние и на частную жизнь учениц. Я-то так не считаю. – поспешно добавила она. И, видимо, решила перевести разговор в более безопасное для себя русло. – Тем не менее, то, что Флоренс злоупотребила нашей добротой и доверием и не пришла на экзамен…
Тут уже меня понесло. Я ее перебила:
– Какой такой добротой, каким еще доверием миссис Тейлор? Да вы же подставили нашу семью под удар! Я заплатила высокую цену, лишь бы не разглашать… А тут, бац, и появился этот инспектор! Вы, взрослые, только прикрываетесь благими намерениями! Мол вот мы какие хорошие и правильные! А сами-то далеко ушли? Каждый день приводите ученицам примеры из литературы, рассуждаете про эту вашу нравственность и мораль. А сами-то что? «Герои – всего лишь герои, Флоренс. А ты – реальная девочка, Флоренс. Не профукай свое будущее, Флоренс» – я передразнила нравоучительный тон миссис Тейлор. – Получается, вы каждый день обучаете девочек лаже, в которую сами-то давно не верите! Тьфу!
Мама и миссис Тейлор ошарашенно смотрели на меня. Не встретив сопротивления, я продолжила изливать душу:
– Предательницы – вот вы кто! Это я про вас и про мисс Гаррисон, если вы не поняли. И кому вообще доверять в этом мире? От поступков собственных родителей – тошно! Учителя – сплошные притворщики. На подруг тоже положиться нельзя, а парни… тут я вообще молчу, – я насупилась и немного смутилась. Не планировала я жаловаться учителю и маме на парней. Вырвалось как-то само.
– Очевидно, Флоренс переживает глубокий личностный кризис, миссис Уайт, – осторожно заметила миссис Тейлор – я бы порекомендовала сводить ее к психологу или даже к психотерапевту.
Но, похоже, после услышанного об инспекторе, мама не спешила включаться в игру миссис Тейлор.
– Не вижу в словах дочери ничего такого, что указывало бы на нездоровую психику, – мама поджала губы – напротив, во многом она права.
– Ах, вот как! А вы в курсе, что она натворила на школьной фотографии?
Видя мамин недоумевающий взгляд, миссис Тейлор восторжествовала.
– Явилась разукрашенная, как куртизанка, прости, Господи! Надругалась над школьной формой! А волосы… – Миссис Тейлор присмотрелась к моей прическе. – Вы знаете, что ваша дочь сделала с волосами?
– Нет, не знаю, миссис Тейлор, – холодно ответила мама.
– Покажи своей матери, что ты натворила!
Делать было нечего. Я откинула прядь и обнажила выбритый висок.
Мама молча разглядывала новую прическу.
– Очень прогрессивно, – наконец сказала она – моя дочь выглядит намного лучше, чем ваши ученицы – те будто из эпохи моей прабабки повылезали. И вам я бы тоже посоветовала сменить сумку и платье. Нет, если вы, конечно, хотите продолжать выглядеть на двадцать лет старше, то не меняйте.
Тут уже надо было видеть лицо миссис Тейлор.
– Что ж, теперь мне стало ясно, откуда идут корни воспитания Флоренс. Вот от кого я не ожидала, так это от вас, миссис Уайт. Всего доброго.
И она пулей вылетела из столовой, подхватила свою бездонную сумку и хлопнула дверью.
– Что это было, мам?
– Поставила сучку на место. Никому не позволю разрушать репутацию моего бизнеса и нападать на мою семью.
– Это было круто! – мои глаза горели восхищением. Впервые я посмотрела на свою маму в новом свете. – Ма?
– Да, дочь?
– Можно тебя обнять?
– Ну конечно, глупышка!
Мы обнялись и простояли так некоторое время. Я и не знала, что на самом деле так истосковалась по материнскому теплу и принятию.
– Флоренс?
– Да, мам?
– Ты не обижайся, конечно, но на голове у тебя ужас творится!
И тут столовая наполнилась нашим смехом.
***
Прозвенел дверной колокольчик. В магазин зашел высокий юноша в сером костюме. Хлоя бросила на него быстрый взгляд и сделала мысленный вывод:
– Добрый день! Ты ведь подруга Флоренс? – его глаза внимательно глядели на Хлою сквозь стекла очков.
Теперь она вспомнила его. Тот парень, что чуть не подрался с Джейкобом!
– Ну, допустим, – она оперлась на стойку, в ожидании того, что последует за этим вопросом.
– Она не подходит к телефону уже несколько дней. Ее мама говорит, что Флоренс не хочет ни с кем разговаривать. Я подумал, может быть ты в курсе, что с ней.
– Ах, вот как… да ничего с ней такого. Все путем! Немного психует, так с кем не бывает? – Хлоя пожала плечами, будто бы в подтверждение своих слов, и стала перекладывать кассеты из одной коробки в другую, с надписью «Распродажа!».
Уильям перехватил руку Хлои и сжал ее. Не больно, но достаточно крепко.
– Рассказывай, Хлоя. Рассказывай все, как есть.
Хлоя дернула руку и поморщилась.
– Отпусти! А не то позову охрану!
Уильям выпустил руку Хлои и сказал:
– Однажды Флоренс случайно проговорилась, что ты таскаешь из магазина пластинки. Мне рассказать об этом твоему начальству?
– Ну ты и гад!
– Называй меня как угодно, – на лице Уильяма не дрогнул ни один мускул.
– Хрен с тобой! – Хлоя выпустила пар, пробормотав под нос пару ругательств. – Погоди сек.
Она ушла в подсобку и через минуту вернулась с коллегой.
– Хлоя, мне новый товар в накладные забивать нужно, – пожаловалась девушка.
– Побудь пока на кассе. Я быстро, – пообещала Хлоя и обратилась уже к Уильяму – пойдем на задний двор, покурим.
***
Сквозь сон я слышала, как мама собирается на работу.
Но у мамы были другие планы. Она постучала, и не дождавшись ответа, зашла ко мне.
– Флоренс, ты спишь?
– Угу, – сонно пробормотала я.
– Давай вставай, поедем на фабрику вместе.
Она раздвинула шторы и открыла окно.
Летний ветерок защекотал меня по лицу свежим дыханием.
– Это еще зачем?
– Экзамены ты завалила. Что теперь собираешься делать? Не сидеть же лодырем у родителей на шее! Давай, вставай и собирайся, через полчаса выезжаем! – мама стянула с меня одеяло и вышла из комнаты.
Умывшись, я спустилась в столовую.
– Ма, я не поеду.
Она серьезно посмотрела на меня.
– Поехали, Флоренс.
Удивительно, но в ее голосе мне послышалась… просьба? Но, как ни жаль мне было рушить ту хрупкую связь, что установилась между нами вчера, после случая с Маргарет я зареклась иметь дело с фабрикой.
– Прости. Не могу, – грустно ответила я.
Мама поджала губы.
– Как знаешь.
Она уехала, и я осталась в пустом доме одна. Потерянная. Неприкаянная. Никому не нужная.
Внезапно мне стало страшно. Я решила проветриться.
На улице мне полегчало. Я дошла до парка Крингл. Утром тут прогуливались в основном пенсионеры или владельцы собак. На повороте ко мне подбежал золотистый ретривер, еще не выросший полностью пес, скорее подросток, и стал радостно облизывать мои колени.
– Молли, фу! Извините! Она у нас еще не воспитанная, – подбежавший хозяин, ухватив ошейник, оттащил собаку от моих ног.
– Ничего страшного! – я улыбнулась в ответ незнакомцу и что-то екнуло в груди. Чем-то он походил на Уильяма. Сказать по правде, из сходства были только очки и стрижка. Хозяин Молли был ощутимо ниже ростом и полноват, да и старше Уильяма лет на пять.
– Хорошего дня вам! Молли, идем!
Они удалились по парковой дорожке.
Я смотрела вслед незнакомцу, и какая-то невнятная мысль скреблась в мозгу, словно термит, поедающий дерево.
Я дошла до дома и по привычке заглянула в щель почтового ящика. Там что-то лежало. Достала и бегло просмотрела почту: рекламные купоны. Счет за электричество. Письмо на мое имя.
На конверте значился адрес редакции фэнзина. С замирающим сердцем я закрыла почтовый ящик и зашла поскорее в дом, чтобы прочитать письмо.
***
Джейкоб стоял на ступеньках Манчестерской художественной галереи в компании маленькой худенькой девушки. Уильям узнал его еще издалека по его манере держаться – вес тела он обычно переносил на левую ногу, правая была отставлена в сторону; руки небрежно засунуты в карманы; голова слегка наклонена набок – будто бы Джейкоб смотрел на мир с легким скепсисом и словно не доверял тому, что видит вокруг.
Когда Уильям подошел ближе, до него донеслись обрывки их разговора.
Девушка взбудоражено сказала:
– У меня от этой картины до сих пор мурашки!
– Со мной каждый раз то же самое, малыш, – говоря это, Джейкоб притянул девушку к себе. Она прильнула к его груди.
Уильям приблизился к ним почти вплотную, но парочка его не заметила.
Он кашлянул.
– Прошу прощения, что нарушаю ваше уединение.
Девушка встрепенулась, словно испуганная птичка, и выскользнула из объятий Джейкоба.
– А ты тут каким боком? – Джейкоб явно был удивлен и немного растерян.
– Пришел передать привет от Флоренс, – ответил Уильям и ударил Джейкоба по лицу. Его кулак проехался прямо по носу противника. Раздался мерзкий хруст, и из носа потекла алая струйка крови. Джейкоб инстинктивно схватился за ушибленное место. Сквозь зажатый кулак на ступеньки галереи медленно падали алые капли.
Джейкоб грязно выругался.
– Ты за это ответишь, слышишь, ботан, – прохрипел он и сплюнул сгусток кровавой слюны.
– Ошибаешься. Ответишь ты. Перед ней. Перед ее родителями. Передо мной, – Уильям говорил почти что спокойно, но все же голос его немного дрогнул.
Затем он перевел взгляд на испуганную девушку:
– Я бы не советовал вам иметь с ним дело.
Девушка пробормотала что-то невнятное и, пятясь, исчезла за углом галереи.
Уильям скрылся в противоположном направлении, оставив Джейкоба наедине с душившей его яростью.
***
Я сидела на кровати и держала в руках запечатанный конверт. В груди глухо стучало сердце. Наконец я решилась и вскрыла письмо.
Первую минуту я сидела тихо, пытаясь переварить прочитанное. А затем дом огласил мой радостный крик.
***
Мою радость прервал телефонный звонок. Я спустилась на первый этаж и подняла трубку.
– Алло!
– Привет, подруга! Это я! Только не бросай трубку!
Голос Хлои пробудил во мне неприятные воспоминания, и я уже хотела прервать разговор, но она попросила не делать этого. Так что я слушала молча.
– Слушай, ты извини за пятницу, ну и это, вообще за все. Извини, в общем.
– Хорошо. Извиняю. Ты чего звонишь?
– А что, не могу я просто позвонить, чтобы извиниться или узнать, как твои дела? – встрепенулась Хлоя.
– Ну обычно ты так не делаешь.
– Это была прежняя я, – радостно доложила подруга – а теперь буду делать.
– Ну-ну…
– Но в общем ты права. Я не просто так звоню. Просто хотела тебе рассказать, что твой очкарик набил морду Джейкобу!
– Что?.. – я чуть не выронила трубку.
– Если честно, я думаю, этот самовлюбленный дубина заслужил! Вот. Я подумала, тебе это поднимет настроение. Все, перерыв на обед закончился, и покупатель ломится в дверь. Надо бежать! Покеда!
В трубке раздались короткие гудки.
Я так и осталась стоять, с прижатой трубкой к груди.
Я набрала номер Уильяма. Но никто не подошел к телефону.
Он перезвонил мне сам, вечером, и мы договорились о встрече на следующий день.
***
Погода в среду выдалась ветреной. В сады Пикадилли я приехала первая, минут на двадцать раньше назначенного времени. К тому моменту, как подошел Уильям, я уже успела продрогнуть.
А ты чего так легко одета? – Уильям сразу заметил, что мне холодно в летнем хлопковом платье.
– Так лето же! – я пожала плечами. Обещали двадцать градусов.
– Это днем будет двадцать. А сейчас хорошо, если пятнадцать. Пойдем, я тебя хоть чаем напою.
Возражать я не стала. Уильям накинул мне на плечи свой пиджак и отвел в ближайшее кафе.
– А где же шокирующая прическа? – спросил он, когда мы наконец уселись за столик и нам подали чай с пирожными.
Я отняла замерзшие руки от согревающей своим теплом чашки и откинула прядь волос. Открылся выбритый висок, который, однако, за последние дни успел отрасти ежиком, отчего общий вид получился чуть менее вызывающим.
– Ты сумасшедшая, – сказал он, и в его голосе слышались тепло и нежность.
– Это ты сумасшедший! – возразила я. Хлоя мне рассказала…
Тут я запнулась и покраснела. Как-то неловко было обсуждать с Уильямом Джейкоба.
– Судя по тому, что я узнал от твоей подруги, он уже давно напрашивался. Удивительно, если я был первым. – и уже совсем другим тоном – Ты как?.. Хлоя сказала…
Он не договорил, но, кажется, в его глазах мелькнула тревога.
– Не слушай ее. Я в норме. Не знаю, что она там напридумывала, но я бы никогда не причинила себе вред из-за таких, как Джейкоб. Пусть моя жизнь и катится под откос.
Сказать по правде, я думала об этом. Все эти дни я размышляла о Йене, о его выборе. Вслушивалась в его голос на пластинках, пытаясь найти скрытые послания. Но ни один из доводов Йена, несмотря на всю их точность и меткость, не показался мне сильнее и убедительнее великого и прекрасного инстинкта, бурлящего в моей крови – инстинкта жить.
– Рад это слышать. Знаю, тебе сейчас тяжело, но мы все исправим… – его рука робко коснулась моей.
– Ты не знаешь и половины, – вздохнула я.
– Так расскажи, Флоренс – он посмотрел мне в глаза, и от этого взгляда, словно проникающего мне в душу, побежали мурашки.
И я рассказала ему все. Про то, как родители поступили с Маргарет, про их планы на мою карьеру и мое нежелание этим планам следовать. Про выходку на школьной фотографии и заваленные экзамены. Наконец, про мою статью, готовящуюся к печати в фэнзине.
Когда я закончила, мне наконец полегчало. Впервые за последний месяц. Уильям молча смотрел на меня и о чем-то думал. Наконец он сказал:
– Из всего, что я услышал, наверняка понял одно: ты идешь по зову своего сердца. И делаешь это с такой смелостью, на которую не каждый способен. Пока тебе не виден твой путь, но я убежден, что ты его найдешь. Ты – удивительная, – он еще немного помолчал и добавил – я это сразу же понял. Еще в «Рафтерс», когда впервые тебя увидел.