8 июля 1981 года.
С улицы просигналил грузовик. За последние несколько минут это был третий гудок.
Где-то внизу голос мамы отразили и эхом разнесли опустевшие стены дома:
– Оскар, выйди уже к нему и скажи, что сейчас начнем загружать!
Я обвела взглядом свою комнату. Место, где прожила восемнадцать лет. Странно осознавать, что большая часть моей жизни уместилась всего в несколько объемных коробок. Особняком стояла коробка с пластинками и проигрывателем – все содержимое тщательно запаковано в оберточную бумагу, чтобы не пострадало при переезде.
Я взяла одну из коробок и спустилась с ней по лестнице на первый этаж. Ноша оказалась тяжелой. Немного передохнув в коридоре, я снова подхватила коробку и вышла с ней на улицу, желая лишь одного – быстрей загрузить эту тяжесть в фургон.
– Флоренс! – раздался знакомый голос, и от неожиданности я чуть не выронила коробку. Бережно поставив ее на асфальт, я обернулась. Передо мной стояла Оливия.
– Слышала, вы переезжаете, – сбивчиво сказала она – решила зайти попрощаться.
– Ага. Очень мило в твоей стороны. Ну, пока! – я снова подхватила коробку и направилась к распахнутой пасти фургона.
Она засеменила вслед за мной.
– Знаю, ты злишься на меня… Мы можем поговорить?
Я взглянула на родителей и на гору еще не загруженной мебели. Они что-то объясняли грузчику про то, как лучше перевозить буфет. Тот махал руками и, кажется, имел свое мнение на этот счет.
– Пойдем ко мне в комнату, – кивнула я. – Но только ненадолго.
Мы поднялись на второй этаж, и зайдя, в опустевшее помещение, Оливия охнула.
– Так странно и непривычно!
– Да, есть такое.
Мебель уже спустили вниз, так что я уселась прямо на одну из коробок и кивнула Оливии на соседнюю.
Она аккуратно присела на край.
– И где вы теперь будете жить?
– Родители купили таунхаус в Уитингтоне. Домик, конечно, поменьше, чем этот. Но, думаю, поместимся.
Оливия понимающе кивнула, и в ее глазах отразилось сочувствие.
– Я слышала от одноклассниц, что у твоих родителей проблемы на фабрике… Но надеялась, что это слухи.
– К сожалению, проблемы действительно были. Но теперь все хорошо.
Это была правда. Папа в конечном итоге убедил маму назначить Маргарет что-то вроде пожизненного пособия, и та отозвала все претензии. Дело закрыли, и родители смогли выставить фабрику на продажу без каких-либо репутационных рисков.
Оливия примолкла. Она потупила взгляд, словно задумалась о чем-то.
Я молча смотрела на нее. Похоже, что она похудела с этими экзаменами… ее пухлые щечки, по поводу которых она так переживала, исчезли. Роскошные когда-то каштановые локоны потеряли свой блеск. Под глазами залегли синяки.
– Послушай, мне так жаль… что не заступилась за тебя. Тогда, у школы, – наконец сказала она.
Я пожала плечами.
– Да ладно, проехали.
– Нет, – она покачала головой – я должна была что-то сделать. Я ведь тоже ненавижу Аманду! Но я стояла и смотрела. Потому что… потому что мне казалось, она правильно делает, что хочет наказать тебя. Мне просто от тебя было страшно, понимаешь?
Я искренне удивилась.
– Я тебя пугала?
– В каком-то роде – да… – она сглотнула – у тебя есть курить?
– Вообще я типа бросила. Мой парень не курит. Решила ему соответствовать, – я улыбнулась – но вроде где-то валялась какая-то пачка… как раз на той коробке, на которой ты сидишь.
Она встала, и прорывшись в коробке, я нашла смятую пачку с тремя оставшимися сигаретами.
Мы затянулись.
– А ты давно начала? – я кивнула на сигарету. – Ты ведь ненавидела табачный дым!
– Нет… с последнего экзамена.
– Это который по математике?
– Угу…
– И как, хорошо написала?
И тут Оливия заплакала.
– Эй, Лив… ты чего это? – я сочувственно смотрела на подругу, не зная, как ей помочь.
Сквозь слезы она начала свой рассказ.
– То, как ты вела себя последние пару месяцев… после того концерта… меня это шокировало. Если честно, я пыталась держаться от тебя подальше. – Она посмотрела на меня виноватым взглядом и продолжила. – Но чем больше я думала о твоем протесте, тем больше задумывалась и о себе. И когда наконец заглянула в себя, то поняла, что не знаю, чего хочу на самом деле. Все это время я старалась ради родителей. Мне так хотелось стать лучшей для них. Ведь они оба трудятся в Викторианском университете, куда мне было еще податься?
– Викторианский – идеальное решение для тебя, – я попыталась утешить подругу – и ты достойна этого университета.
– Лучшей мне там не стать, – возразила Оливия.
– Ты еще даже не знаешь, как сдала экзамены! Результаты будут только в августе!
– Ах, да какая разница, Фло! Аманда всегда была и будет номер один. И теперь я обречена соперничать с ней уже не в школе, а в университете. Но какой в этом всем смысл? Я даже не уверена, что мне на самом деле нравится эта дурацкая математика! – она снова тихо заплакала.
Я обняла подругу и стала гладить ее по спине.
Оливия шмыгала носом. Ее тело легонько вздрагивало, как у плачущего ребенка.
– Добро пожаловать в клуб! – шутливо сказала я. И продолжила уже серьезно. – Не переживай, ты во всем разберешься. Видишь, мы оказались во многом похожи. Просто ты черпаешь силу от принадлежности к толпе, а я – в противостоянии ей. Вот и вся разница между нами.
Она благодарно обняла меня в ответ.
Наше примирение нарушил телефонный звонок.
– Ты как, в порядке? Мне надо подойти, а то родители на улице.
Она кивнула. Я спустилась и взяла трубку. Это был Уильям.
– Алло!
– Флоренс, родная, ты еще дома? – его голос звучал возбужденно, и он даже не поздоровался, что было странно.
– Да, но мы вот-вот уедем.
– Хорошо, что я застал тебя! В Мосс-Сайде начались беспорядки! Полиция задержала местного жителя. Ну ты знаешь, как это обычно в Мосс-Сайде бывает: просто за то, то тот чернокожий. И молодежь вышла на улицы!
– Да ладно! – я охнула. – Мы должны быть там!
– Вот и я так подумал. Что мы должны там быть.
– Я предупрежу Хлою и выезжаю. Встретимся на месте.
Стремглав взлетев по лестнице, я кинулась к той из коробок, в которую буквально вчера упаковала фотоаппарат. Ценный агрегат пару недель назад мне вручила Лиз. Как она выразилась:
Оливия удивленно смотрела на меня.
– Дорогая, я очень спешу, но знай, что мы с тобой на связи! Я позвоню! Когда спустишься вниз, передай моим, что я убежала по работе!
– Хорошо, Фло. Я буду ждать звонка! – крикнула она мне вслед.
***
Я вышла из автобуса и сразу увидела Уильяма. Он поджидал меня под козырьком остановки.
Уильям обнял и поцеловал меня. Шепнул мне на ухо:
– Снова курила?
– Нужно было поддержать Оливию, – объяснила я.
– Ого! Расскажешь потом. Ты точно хочешь туда идти? Это может быть опасно.
– Ты же знаешь ответ, – улыбнулась я.
– Конечно же, знаю.
Он сжал мою руку, и мы направились в сторону скандирующей толпы.
Мы протискивались сквозь протестующих, чтобы хоть что-то увидеть, и то справа, то слева от меня доносились крики:
Уильям орудовал локтями, пробивая нам дорогу. Он обернулся ко мне и сказал:
– Я вижу Хлою!
Мы протиснулись через возмущенных людей и оказались возле нее. На протест она пришла не одна.
– Знакомься, Уильям, это мой парень – Стив.
Парни пожали друг другу руки. Мы же с Хлоей молча обменялись многозначительным взглядом. В нем было все: осознание. Прощение. Примирение.
– Сейчас что-то будет! – воскликнул Стив и прикрыл своим телом Хлою. Уильям среагировал так же быстро, заслонив собой меня.
Толпа бросила в одну из полицейских машин коктейль Молотова.
Раздался звон разбивающейся бутылки и в ту же долю секунды полыхнул яркой вспышкой бензин. Нас окатило теплой волной от взрыва. Запах горящего бензина, смешанный с едким дымом, наполнил легкие. Уильям сжал мою руку, и я сжала его руку в ответ. С замершими сердцами мы смотрели на объятую пламенем полицейскую тачку. Гул голосов вокруг был каким-то нереальным, как в замедленной съемке.
В Манчестере начался танец протеста. Мятежный танец войны.