– Почему же, – я пожал плечами и опустил взгляд в пол как провинившийся студент. Пусть в моей голове крутились нелепые шутки, со стороны я не выглядел как стендап-комик.
А еще я поймал себя на мысли, что мне слишком тяжело смотреть Элизе в глаза. Глядя на нее, у меня холодело под лопатками. Я не мог пересилить себя и создать зрительный контакт с призраком.
– Ясно, – Элиза вновь опустила голову, рассматривая черно-белые клавиши фортепиано.
Повисло неловкое молчание. Я не знал, что еще можно сказать, а Элиза, по-видимому, просто не решалась заговорить первой. Даже если она и не умела читать мысли, явно была не глупа и сразу поняла, что я не знаю, как мне вести себя рядом с ней.
– Если тебе тяжело, то можешь уйти, – спустя какое-то время сказала девушка. Тон ее голоса казался таким же спокойным и тихим, как утро после грозы. – Я не обижусь, ДжонгХен.
После того, как она произнесла мое имя, клянусь матерью, я влюбился в нее еще больше. Дело в том, что я очень щепетильно отношусь к людям, которые называют меня по имени. Они вырастают в моих глазах. Они кажутся мне особенными, более культурными. Называя человека по имени, ты словно показываешь, как он дорог тебе. Существует куча обращений, вплоть до простого постукивания по плечу или, быть может, несуразного и некультурного «Эй». Но обращение по имени… Клянусь, для меня это что-то особенное.
– Нет, я не хочу уходить, – твердо ответил я и сел на излюбленный стул. – Я пришел сюда не для того, чтобы через пару минут молчания вернуться к себе в комнату и лечь спать.
Мне показалось, что после этих слов губ Элизы коснулась легкая улыбка. Подобная мимика с ее стороны придала мне еще больше уверенности. Я понял, что девушка тоже переживает и нервничает. Может мне показалось, но одинаковое психическое состояние нас начало как-то сближать. Это было почти то же самое, как писал Франц Кафка16 в своих дневниках: «Только люди, пораженные одним недугом, понимают друг друга». Я слегка перефразировал эту цитату, подгоняя ее под нашу ситуацию с Элизой. Она стала звучать так: «Только люди, переживающие по одной и той же причине, понимают друг друга». Может, это высказывание звучит не так красиво и точно, как у Кафки, но суть, думаю, понятна. После неловкого молчания мы все-таки заговорили с Элизой. Сначала ни о чем конкретном, а потом обо всем, что только приходило в наши прояснившиеся головы. Элиза оказалась замечательной, начитанной собеседницей. И она так же, как и Рональд, знала несколько языков, поэтому мы спокойно разговаривали на корейском. Я сразу вспомнил нашу первую встречу и свой шок, когда девушка обратилась ко мне на моем родном языке, и ухмыльнулся.
«Вот тебе и широкий кругозор прислуги-актрисы», – подумал я.
Мы говорили с Элизой обо всем: о книгах, о музыке, о легендарном времени расцвета Англии, о Беркшире, где она родилась и выросла. Мы не затрагивали только тему о ее гибели. Ни я, ни Элиза не касались этого, боясь, что, заговорив о смерти, нам обоим вновь станет не по себе.
Но это совсем не значило, что я похоронил в себе любопытство. Пока мы разговаривали на отвлеченные вещи, в моей голове не переставали звучать вопросы, которые касались личной жизни Элизы. Мне хотелось узнать о ней все. В особенности о ее роли возлюбленной будущего Герцога, Маркиза Питера Паулета. Мне хотелось узнать их историю. А еще, если быть полностью откровенным, я до дрожи желал почувствовать то, что чувствовал Питер, сжимая в своих объятиях чудо, что в тот момент сидело передо мной и рассказывало про Короля Великобритании Георга III17.
Через несколько часов нашего разговора мне захотелось обнять Элизу и больше никогда не отпускать. Она поразила меня. Таких умных и сдержанных девушек я никогда не встречал. И самое нелепое здесь было то, что по возрасту Элиза не годилась мне даже в бабушки.
Я ревновал Элизу к Питеру. У него была возможность почувствовать тепло этой девушки, а у меня – нет. Я был в проигрыше. Любить призрака – так больно, знаете ли. Даже коснуться не можешь.
– Элиза, – окликнул я пианистку. Она уже около пятнадцати минут рассказывала, как впервые встретила Короля на приеме в Виндзорском замке. – Можно у тебя кое-что спросить?
Элиза замолкла и впилась в меня ледяным взглядом. В этот момент ее руки были сжаты в кулаки.
– Спрашивай, – прошло не меньше минуты, прежде чем девушка подала голос. Элиза казалась напуганной и немного растерянной.
В это время мы сидели очень близко друг к другу – я подвинул стул к фортепиано. Элиза находилась от меня на расстоянии вытянутой руки, если не меньше. Именно в тот момент я почувствовал, какой лютый мороз источает ее хрупкое тело. Только после близкого знакомства и общения с призраком, я понял – почему покрывались инеем стены и мое тело. Холод – вечный спутник Элизы. Вместе с девушкой в комнаты проникала зимняя стужа.
– Это про твою прошлую жизнь, – осторожно сказал я. – Ты не против?
Элиза молчала. Она смотрела прямо перед собой и не знала, что мне ответить. Что-то останавливало ее, что-то мешало сломать стену, которую она возводила несколько сотен лет.
