– Хорошо. – Вскоре произнесла она. – Я готова ответить на твои вопросы. Только, ДжонгХен, – Элиза подняла на меня глаза цвета летнего неба, пронзая меня ими как стрелами, – пожалуйста, не спрашивай о личном. Раны, нанесенные очень давно, не пропадают бесследно. Ни пройденные года, ни века не в силах навсегда стереть с кожи и сердца синеватого цвета рубцы. Отпечаток вечен. И когда нажимаешь на рубец, он начинает болеть и ныть. Не трогай его. Оставь.
«Не трогай его. Оставь», – мысленно повторил я за девушкой и вздохнул.
– Я обещаю, – не в силах отвести взгляд от Элизы, прошептал я. – Я обещаю тебе, Элизабет. Не трону.
За все время нашей беседы я назвал ее по полному имени впервые. Это произвело должный эффект – девушка тут же напряглась. Арон рассказывал мне, в разговоре она желает оставаться просто Элизой, пряча за сокращением имени свой настоящий облик, за которым и скрывался тот самый рубец – ее жизнь. Та жизнь, которую у нее отняли. Не специально, но я нарушил данное обещание. Я сковырнул старую корочку раны.
Прикрыв глаза из-за своей неосмотрительности, я тихо выругался.
Имя – это дар. Именно оно в какой-то степени определяет дальнейшую судьбу человека, которого им окрестили. Имя – это особенность живого существа, это его родинка на теле и его душа. Я желал разглядеть в Элизе не только то, что она показывала, но и то, что хранила вместе с именем на задворках своей памяти – Леди Элизабет Феррарс. Но в тот момент было слишком эгоистично снимать с призрака маску, которая срослась с его лицом.
Я тяжело вздохнул и посмотрел на свои подрагивающие пальцы. Они слегка покрылись инеем.
«Мама, представляешь? Я ведь переборол страх к холоду. Теперь я его полюбил. Я полюбил человека, который умер насильственной смертью два века назад. Это – настоящее безумие. Хотя, кажется, мне плевать», – пронеслось у меня в голове.
– Так какой твой первый вопрос? – Элиза держала себя в руках. Я поднял на нее глаза. Она смотрела на меня выжидающе как лань, которая готова вот-вот удрать. Понимая, что из-за произнесенного имени я оказался в скверной ситуации, я произнес:
– Я не хочу задавать один вопрос за другим. Это не социальный опрос, где требуется установить психотип человека или выявить какую-то тенденцию. Я хочу узнать тебя чуточку лучше именно в процессе разговора. Ты согласна на беседу?
Элиза на секунду задумалась. Мое предложение явно показалось ей странным. Не думаю, что она не знала терминов «Социальный опрос», «Психотип человека» или «Тенденции». Просто, кажется, до меня с девушкой так никто не общался. Мы словно заключали сделку как бизнес-партнеры. Точнее, ее заключал один лишь я. Элиза с этой оферты ничего не получала. Она являлась всего лишь инвестором. Инвестором, который думал – вкладываться в проект или нет. А проектом был я. Или же нет. Я больше походил на пустой сейф. Я желал быть заполненным. Мне не хватало денег или же, переводя на нашу ситуацию, информации.
– Только помни – мы договорились избегать вопросов о моей личной жизни, – строго посмотрев на меня, сказала Элиза. – Ты уже почти нарушил свое обещание. Еще слово – и я уйду.
Я кивнул головой в знак согласия. Несмотря на жуткое любопытство, я отбросил все вопросы, которые касались любовной связи Элизабет и Питера. Их личная жизнь интересовала меня в этой истории больше всего, но договор есть договор – его нельзя игнорировать и играть по своим правилам.
Личные вопросы, как кнуты, били меня по открытой коже, но время от времени у меня получалось от них уворачиваться. Слова Элизы еще вертелись у меня в голове: «Еще слово – и я уйду», поэтому я не смел нарушить данное обещание.
– Меня давно не отпускает один вопрос. Как тебя принимали хозяева замка? То есть… они появлялись на свет, а тут ты. Это же, наверно, странно…
– Почему-то в первую очередь я ожидала от тебя именно этого вопроса, – усмехнулась Элиза.
– Могу сказать одно – кто-то принимал меня сразу, а кто-то спустя какое-то время, – начала рассказывать девушка, пока я сидел напротив, краснея от неловкости. У меня в голове все еще звучал ее комментарий по поводу моей банальности. – Наследники замка начинали общаться со мной уже с раннего детства. Они, можно сказать, взрослели у меня на глазах. Для них призрак, который жил в замке, был естественным проявлением жизни. Почти за два века, что я живу здесь, как призрак, еще ни один наследник не пытался отказаться от замка своих предков или отречься от меня. Ведь я не появлялась в их жизнях внезапно, как, например, в твоей или в жизни Арона, а воспитывала мальчиков с грудничкового возраста вместе с их матерями. Дети привыкали ко мне и любили меня, не зная – жива я или нет. Они ведь даже не знали о смерти. Они ее не видели. Только когда становились более разумными – как правило к пяти годам – наследники догадывались, что я не такая же, как их родители. Они понимали, что я умерла, но уже не боялись этого. Мальчики прекрасно знали – я не причиню им вреда. Наоборот – во многом им помогу.
