Очередной звонок. И та же прежняя трескотня в стиле кантри. Снова напоминаю себе, что нужно не забыть и срочно поменять звуковой сигнал. На сей раз звонит мама. Рори уже наверняка успела доложить ей обо всем.
Включаю телефон и подношу его к своему уху и в ту же минуту раскаиваюсь в содеянном.
– Я пытаюсь дозвониться до тебя со вчерашнего дня! – восклицает мать несколько истеричным тоном. – Рори рассказала мне о том, что случилось. Хочу приехать в город и поговорить с тобой.
– Не о чем нам с тобой разговаривать, мама, – отвечаю я. Андерсон приглушает звук радио, но я машу ему рукой, чтобы он снова включил его на полную громкость. Дескать, я не собираюсь затягивать этот телефонный разговор. – К тому же в данный момент я нахожусь уже за пределами Нью-Йорка.
– А где ты? Я приеду к тебе куда угодно!
– Я сейчас направляюсь на Юг.
Ответ короткий, но понятный. Думаю, она и сама догадывается о причине моего побега из Нью-Йорка.
В трубке повисает долгое молчание. Представляю, как мать сейчас лихорадочно соображает, что ей делать дальше, и невольно улыбаюсь. Злорадно так улыбаюсь. Пусть теперь на собственной шкуре прочувствует, каково было мне в аналогичных обстоятельствах. Впрочем, не она одна виновата. Есть ведь еще и Рори. Ну с ней мы будем разбираться потом и отдельно.
– Не думаю, что это хорошая затея, – выдавливает она из себя наконец короткую фразу, тщательно контролируя свой голос. – Едва ли подобная поездка закончится добром. Не стоит, по-моему, ворошить прошлое. И разыскивать скелеты, которые тоже не хотят, чтобы их трогали.
– А я занимаюсь поиском не чужих скелетов. Отнюдь! Я ищу свои собственные скелеты, ибо хочу получить ответы на вопросы, которые мне следовало задать уже давным-давно.
– Послушай меня, Нелли Маргарет. Ты еще слишком слаба. К тому же последние новости о Питере вывели тебя из себя.
– Мама! Неужели ты не понимаешь? – говорю уже я, когда она замолкает, истощив свое красноречие. Хотя прекрасно знаю, что все она понимает. Вот это и мучит ее больше всего. Но одновременно она категорически отказывается понимать что бы то ни было. – Я хочу перемен. Хочу проветрить все наши самые затхлые углы, открыть настежь все двери и сломать все запоры. Вот чего я хочу больше всего.
Несмотря на то что чисто внешне все мои раны и ушибы кажутся залеченными, я не могу подолгу сидеть неподвижно. Тело тут же начинает неметь. Уже после полудня мы сделали остановку на подступах к Вашингтону, чтобы перекусить в придорожном ресторанчике. Андерсон сказал, что эта забегаловка очень напоминает ему те, в которых они с приятелем столовались, когда колесили по стране, будучи студентами.
– Только тогда мы заказывали себе шесть банок пива и самый дешевый бутерброд с жареными яйцами. И этого нам хватало на целый день.
– А что мешает заказать самый дешевый бутерброд и сегодня? – рассеянно заметила я, просматривая меню.
Андерсон морщит лоб, собираясь с мыслями, чтобы ответить.
– Я ведь пытаюсь, – он откладывает свое меню в сторону, – пытаюсь начать взрослеть. Думаю, уже пора.
– Глупости! Ведь вам всего двадцать восемь! Можно сказать, еще совсем дитя, – замечаю я с ироничной улыбкой.
– Очко! Еще одно, и вы сделаете из меня настоящего послушника.
Заказ у нас принимает официантка с обвислыми грудями, мелкими кудряшками на голове и печальным выражением лица, делающим ее похожей на гончего пса, готового броситься в любой момент выполнять команду своего хозяина. Любопытный взгляд на Андерсона, потом еще один. Явно его узнала, и сейчас мучается, не зная, стоит ли об этом объявлять во всеуслышание. Зато тут же заливается краской, отчего и так румяные щеки ее становятся почти багровыми.
